Ада 2 - Гала Мрок

Отхожу от двери, оглядываюсь. В конце коридора — поворот. За ним, кажется, лестница.

Лестница мне не нужна. Когда мы шли из его палаты в мою, ступеньки мы не преодолевали. Значит, он где-то здесь. Долбаный топографический кретинизм — заблудиться в трёх соснах, это прям моё.

Прислушиваюсь. Улавливаю приглушенный шепот за дверью сбоку. Помешкав несколько секунд, решаюсь и приоткрываю дверь. Сначала я не верю своим глазам — пару раз моргаю в надежде, что мне привиделось. Но нет.

Сердце камнем летит вниз, губы немеют, ком горечи подкатывает к горлу. Полуголый Кайл сидит, облокотившись о спинку больничной койки. На нём сверху сидит светловолосая дрянь. Он водит руками по её спине, жадно целует голую грудь. Сара, откинув голову назад, прикрыла глаза, её пальцы вцепились в тёмные волосы Кайла.

Мир потерял четкость. Звуки отдаляются, будто меня накрыло толщей воды. В ушах стучит только одно: «Он забыл. Он предал».

В мозг бьют стоны и шёпот Сары: «Да, Кайл, вот так…»

Мне хочется ворваться, схватить эту суку за волосы, стянуть её на пол и начистить ей лицо. Выбить ей зубы носком ботинка, выцарапать бесстыжие глаза, выдрать все патлы. А его… его придушить! Стукнуть по башке посильнее, чтобы он вспомнил, вспомнил всё, о чём клялся.

Но я стою на месте. Прижата к двери, будто невидимой силой. Кулаки сжаты так, что ногти впились в ладони до крови. В висках стучит кровь, а перед глазами — красная пелена ярости.

«Успокойся, Ада, — мысленно ору себе. — Успокойся. Это тебе не поможет. Он все забыл. Прошлого не вернуть».

Делаю глубокий вдох. Потом ещё один. И ещё. Медленно считаю до десяти, как учил отец, когда я выходила из себя. Раз. Два. Три. Четыре…

С трудом разворачиваю себя. В груди — чёрная дыра, холодная и бездонная. Она вытягивает силы, высасывает волю, но я заставляю себя идти прочь.

Ноги словно по колено зарыты в песке — каждый шаг даётся с трудом, невидимая сила тянет назад, к той двери, за которой всё рухнуло. Хочется орать во всю глотку — так, чтобы стены затряслись, чтобы разбились стёкла, чтобы весь этот проклятый комплекс услышал мою боль. Хочется рвать и метать, крушить всё вокруг, выплеснуть эту ярость, что клокочет внутри, как лава в жерле вулкана.

Хочется развернуться и убить её. Свернуть шею этой белобрысой дряни, которая так самодовольно льнет к моему брату. Вырвать её фальшивую улыбку с корнем. Но нет.

«Чувство собственного достоинства должно быть сильнее, — повторяю про себя, как мантру. — Ты переживешь это. Будет больно. Мучительно больно. Но ты справишься. Ты всегда со всем справлялась — и сейчас справишься».

Судьба подкинула мне подлянку. Проучила меня, дав понять, что это изначально было неправильно. Она ткнула меня носом в мою ошибку, как котёнка в ссаную лужу. «Смотри, Ада, — шипит она мне в ухо. — Вот твоя реальность. Прими её».

Останавливаюсь, прижимаюсь спиной к холодной стене.

«Боль — это топливо, — думаю я. — Пусть жжёт. Пусть разъедает. Я превращу ее в силу. В решимость. В действие».

Наверное, минут пять я простояла, смотря в стену перед собой. Мясорубка внутри груди делает фарш из моего сердца и души. Безжалостные лезвия перемалывают всё, что ещё вчера имело смысл.

Дыхание неровное, прерывистое. В горле — ком, такой плотный, что больно глотать. Глаза сухие, хотя внутри всё кричит о том, чтобы расплакаться. Но слёз нет. Только эта жуткая пустота и боль, которая заполняет каждую клетку тела.

«Это не конец, — повторяю про себя. — Это просто ещё один удар. Ты выдержишь…»

Прижимаю ладонь к груди, словно так смогу унять эту внутреннюю агонию.

— Почему? — вырывается шёпот. — Почему у меня отняли именно это?

А в ответ — равнодушная, безжалостная тишина.

Отлипаю от стены. Ноги ватные, но я заставляю себя сделать шаг. Потом ещё один. Движение — это жизнь. Если остановлюсь, боль поглотит меня целиком.

Поднимаю глаза от пола, чтобы найти дверь в свою палату. И новый удар бьёт по моему сердцу. Все мои внутренности хотят по-тихому сбежать, оставив меня разбираться с образовавшейся проблемой один на один. Колени подкашиваются, рот открывается в беззвучном крике, кровь отливает от лица, сердце стучит в черепной коробке, пытаясь достучаться до рассудка и напомнить: «Вайс предупреждал — не высовываться из комнаты! В коридоре патруль! И когда ты на него наткнешься — умрёшь!»

Но я и представить не могла, кто патрулирует в этом замке дракона.

Мутант. Тот самый волк-мутант, которых мы встретили в лесу. Уж не знаю, это один из тех или он не имеет к той компании отношения, но сейчас он стоит в нескольких метрах от меня.

Массивный, приземистый, с горбатой спиной и низко опущенной головой. Шерсть — грязно‑серая, местами покрытая коркой засохшей крови, местами и вовсе отсутствует. Глаза светятся тусклым красным светом, будто два уголька в темноте черных глазниц. Он глубоко и размеренно дышит.

Запах мокрой псины и кровавого металла заполняет пространство. Какого чёрта я раньше не почуяла эту вонь? Тогда смогла бы успеть добежать и спрятаться в комнате — до неё рукой подать. Но нет же, я была слишком занята душевными терзаниями. Теперь растерзают моё тело. Дострадалась, идиотка!

Выставляю дрожащие ладони перед собой в надежде, что тварь поймёт, что я сдаюсь.

— Я просто хочу вернуться в свою палату. Я просто вышла прогуляться. Я ничего не видела, ничего не слышала. Договорились? — спрашиваю, будто монстр может мне ответить. Хотя в этом мире уже, кажется, возможно всё.

Тварь, естественно, молчит.

Поднимает голову, втягивает воздух широкими ноздрями — так, что ноздри раздуваются, обнажая темные кратеры носа. Причмокивает языком, словно пробует мой страх на вкус. Холодные глаза, не отрываются от меня ни на секунду. В них любопытство хищника, изучающего добычу.

По спине струится пот, футболка липнет к лопаткам. Дыхание сбивается, в груди тиски сжимаются. Каждая секунда тянется, как час.

Бежать? Куда?

Назад — он догонит в два прыжка. Вбок — закрытые двери. Вперёд — моя палата и волк рядом с её дверью.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю, и самой становится смешно: какой вред я могу причинить этой махине?

Делаю микро-шаг вперёд. Тварь замечает это. Брыли поднимаются, обнажая пасть, полную острых клыков. По складкам темной кожи стекает густая пена, похожая