Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
— Если начнёшь превращаться, сначала попробуем понять, что с тобой происходит, — сказал я. — А пристрелить всегда успеем. У нас с этим проблем нет.
— Утешил, — буркнул Андрей.
— Я вообще известен своим человеколюбием.
На этот раз усмехнулся даже он.
— А теперь рассказывай про соседей, — продолжил я. — Пока профессор не забрал тебя обратно и не запретил разговаривать без письменного разрешения.
Андрей чуть удобнее устроился на стуле и несколько секунд собирался с мыслями.
— Детский сад и профилакторий, — начал он. — Сначала думали, что признаки жизни только в садике. Окна на втором этаже закрыты изнутри, часть занавешена. На крыше следы. Не старые. Кто-то выходит туда регулярно. Потом заметили дым у профилактория. Очень слабый, его почти сразу прибило ветром. Решили посмотреть ближе.
— Насколько ближе? — спросил Чёрных.
— Метров до ста пятидесяти дошли. Дальше не полезли. Между нами и зданиями молчунов слишком много.
— Сколько — «слишком много»?
Андрей задумался.
— Одновременно видели около сорока. Но это только с нашей стороны и только тех, кто снаружи. В домах может быть ещё столько же, может, в несколько раз больше. Они там странно себя ведут. Не расходятся.
— На звук реагируют?
— Реагируют. Но далеко не уходят. Будто их что-то постоянно возвращает к этим зданиям.
Я нахмурился.
— Люди?
— Возможно. — Андрей задумался. — Словно ими управляют… И не так, чтобы агрессирует тот, кто управляет, — сказал он и с вызовом посмотрел.
Мол, ну давайте, критикуйте, смейтесь.
— Это не должно удивлять. Может быть, Альфа или какая ещё мутация молчунов, — предупредил я насмешки.
Вот это уже интересно.
Если молчуны каким-то образом чувствуют живых, даже находящихся внутри зданий, то мы получили ещё одну крайне неприятную особенность этих тварей. А если не чувствуют, значит, причина в другом. Звук. Запах. Что-то ещё. В любом случае рядом с детским садом и профилакторием собралась толпа, через которую местные не могли просто так пройти.
— Самих людей видели? — спросил я.
— Двоих. Один мужчина на крыше профилактория. С биноклем. Второй мелькнул в окне детского сада. Может, женщина, может, подросток — далеко было. И ещё бельё сушится.
— Бельё?
— Простыни, одежда. На верёвке во внутреннем дворе.
Вот это уже не «признаки жизни». Это люди. Живут. Стирают. Наблюдают. Каким-то образом существуют рядом с несколькими десятками молчунов и до сих пор не сожраны.
— Почему не выходят на связь? — спросила Валентина Петровна.
— А мы выходили? — ответил Андрей. — Кричать через толпу молчунов не стали.
— Радиостанции?
— Молчат.
— Может, у них их нет, — заметил Лыньков.
— Или есть и они не хотят отвечать, — добавил Чёрных.
Я постучал пальцами по столу. Южные соседи. Исчезнувший Штурм. Неизвестные разведчики, один из которых сейчас сидит у нас в плену. Люди в детском саду и профилактории. Поля с продовольствием. Молчуны, которые почему-то концентрируются возле живых. Слишком много отдельных кусочков мозаики появилось за последние дни, и мне совершенно не нравилось, что я пока не понимал, относятся они к одной картине или к пяти разным.
— А продукты? — напомнил я. — Супермаркет.
— Вот там самое интересное, — сказал Андрей. — Его вынесли. Не полностью. Зашли мы туда. Молчунов много, двери закрыли и вышли. Но продуктовый не разобран полностью. Это точно.
— Следы машин? — спросил я.
— Есть. Но там столько всего ездило после начала этой херни, что понять невозможно. Мы нашли две брошенные тележки на дороге в сторону профилактория. Только это ничего не доказывает.
Ничего не доказывает. Но заставляет задуматься.
Полсотни человек действительно могли жить год на запасах одного хорошего супермаркета, если не жрать как в последний день и дополнять добычей из других магазинов. А если продукты ушли в детский сад и профилакторий, то там сидит уже не случайная семья, пережидающая кошмар. Там организованная группа.
Артур Степанович поднялся.
— Я Андрея забираю.
— Ещё минуту, — сказал тот.
— Нет. Совет закончен для тебя.
— Артур, опомнился ты после моих слов. Его по-хорошему нельзя было сюда допускать. А пока угомонись, — сказал я.
Я провёл ладонью по лицу и посмотрел на часы. Хотел закончить совет быстрее, а мы опять сидим. Впрочем, оставалось последнее.
Самое интересное.
— Теперь Гусь, — сказал я. — Где он?
— Ждёт за дверью, — ответил Чёрных.
— Зови. Думаю, о том пленнике, которого он взял, должны знать все из Совета. Чтобы понимали, в каком мире живём и что если не мы, то нас, — сказал я.
Через полминуты вошёл Гусь. Усталый, небритый, довольный собой настолько, что это было видно ещё до того, как он успел открыть рот. Куртка в грязи, на одном рукаве засохшая кровь, но шёл бодро. За ним вошли двое его бойцов.
— Живой? — спросил я.
— Кто? — Что-то он тупил.
— Ты! Весёлый с какого?
Гусь оглядел себя.
— Вроде да. Живой. А чего грустить?
Сделал себе зарубку узнать, чего это он может так глупо улыбаться. Женщину нашёл какую? С кем?
Он сел на свободный стул, но почти сразу поднялся обратно. Видимо, понял, что сидя рассказывать неудобно.
— Взяли одного. Остальные трое ушли.
— Потери? — спросил я.
Конечно, уже всё знал, но нужно озвучить при всех, что мы умеем работать чисто и без потерь.
После того как пропала группа Штурма и мы не смогли скрыть разработку планов по экспансии на юг или для того, чтобы отомстить за смерть товарищей, или для того, чтобы их освободить. Так вот… поколебалась вера людей в то, что боевая часть нашего общества способна защитить небоевую. Так что пусть слушают.
— У нас нет потерь. Двух из ихних положили наглухо. Оставили там, раздели только, — с гордостью за свои действия докладывал Гусь. — Одного ещё по дороге… пришлось, командир.
— Почему?
Гусь пожал плечами.
— Не хотел сдаваться. Попытался вырваться и выпрыгнуть из машины на ходу.
— Все понимают, что у нас в подвале дома связанный и уже подготовленный для общения враг? Кто это стоит говорить? — Я обвёл людей взглядом. — Валентина Петровна, а как понимает твоя служба обстановку?
— Так зэки это. Ну, те, кто часть города взял, или уже почти целый без нашего района, — проявила женщина знания.
Понимают