Александр Прозоров - Трезубец Нептуна

– Спасибо, Дэвид, – Атлантида переправил цилиндрик в карман.

– Слушай, Платон, ты не хочешь навестить музей? Ты все-таки почетный хранитель. Журналисты целый день у парадного входа пасутся. Надеются, ты им что-нибудь подкинешь для свежего номера.

– Разумеется, – кивнул археолог. – Я тут как раз расспрашиваю школяров, насколько хорошо музей работает, нет ли замечаний.

– А-а, – Каннелони еле заметно улыбнулся уголками губ и перевел взгляд на Джариту. – Вы только не очень сгущайте краски, юная леди. Будьте снисходительны к престарелым смотрителям.

– Да, господин ректор, – тихо прошептала девушка.

– Ну, тогда я спокоен, – кивнул профессор. – Надеюсь, Платон, мы еще увидимся до отъезда.

– Обязательно, – пообещал Атлантида и, наконец-то, отпустил руку девушки: – Ну вот, Джарита, и оказалась ты моим общественным инспектором. Придется ехать в музей, раз обещали. Ты не против?

Девушка кивнула.

– Вот и хорошо. Только заглянем ко мне в номер, нужно просмотреть, что там на кристалле записано.

– Ого, у вас окна на улицу выходят! – изумилась Джарита, стоило им войти в номер.

– Да, – согласился Атлантида. То, что под окнами шестого (он же, по мнению лифта, сто пятьдесят шестой), этажа шелестели зеленые кроны парка казалось археологу простым и естественным.

– Нам говорили, что в доме человек или спит, или смотрит объемку, или занимается учебой и потребности в окнах не испытывает.

Атлантида только молча ухмыльнулся – чего только эти земляне не придумают, чтобы оправдать перенаселенность и нужду жить в подземных квартирах. И это в то время, когда во вселенной не то что свободных земель – планет свободных не сосчитать!

Он закинул пластиковый цилиндр с кристаллом в приемник гостиничного терминала и, пока Джарита исследовала номер, быстро пролистал скинутую Пиноккио информацию. Посадочный талон европейского космопорта, подборка статей о Теплере Вайте, картинки с поясным копьем, некими чашами, стенными панелями и странными нарядами. Ничего особенного, но все равно интересно.

– Ого! Гравитационная постель! – послышалось из спальной.

Рассольников дал команду переписать содержимое кристалла к себе в браслет и заглянул в дверь. Девушка, не удержавшись от соблазна, рухнула на казенную койку и теперь покачивалась в воздухе на высоте полуметра. Вообще-то, Атлантида пребывал в уверенности, что новомодная «гравитационная постель» – всего лишь хитрая лазейка гостиничной администрации, возможность сэкономить на постельном белье для постояльцев… Но, судя по реакции Джариты, это было действительно чем-то редкостным и дорогим.

– Тебе нравится? – Атлантида снял свой пиджак, повесил на спинку стула и упал рядом со студенткой. И тут же увидел, как по облегающему платью из термоткани пробежала сверху вниз голубая волна, а на кончиках грудей появились красные пятнышки. – Неужели перегрелись?

Платон протянул руку и осторожно коснулся одного из сосков. Краснота моментально растеклась по всем грудям, появилась внизу платья и опоясала бедра.

– Какое интересное платье! – Атлантида провел ладонями девушке по бокам, на что платье моментально откликнулось желтой вспышкой, которая медленно рассеялась оранжевыми пятнами. Джарита застонала и выгнулась дугой. Платон нашел губам губы, впился в них, проникнув языком между ее зубов, покосился вниз. Платье переливалось зелеными волнами, и только красный пояс чуть ниже талии оставался на своем месте. Рассольников скользнул ладонью между бедер, задирая подол. Пояс налился алым и стал расширяться вниз, навстречу его руке. Одновременно вишневым цветом раскалились груди и плечи.

Атлантида начал целовать ее шею. Его ладонь добралась до трусиков Джариты, рывком сдернула их вниз. Девушка закинула руки за голову. По платью с калейдоскопической скоростью замелькали зеленые, синие, желтые полосы.

– Да-да-да-да-да-да… – тихо зашептала она.

Атлантида торопливо избавился от брюк, уже не особенно заботясь о сохранности безупречной складки, от трусов, встал на колени, зависнув в паре сантиметров над постелью, поднял девушку на уровень своего пояса и резко вошел в нее. Платье откликнулось желтой вспышкой, а Джарита раскинула руки в стороны, жалобно заскулив. Платон совершил новый толчок, потом еще и еще. Каждый раз платье вспыхивало осенней желтизной, которая постепенно смещалась к оранжевым оттенкам, потом к светло-красным, вишневым, темно-бордовым – пока после очередного толчка Джарита, издав вопль ужаса, не вонзила свои острые ногти Платону в руки. Платье полыхнуло чем-то ослепительно белым и медленно растеклось светлой прозрачной зеленью. Девушка обмякла и безвольно повисла над кроватью. Настолько безвольно, что у слегка ободранного Атлантиды пропало желание продолжать свои старания по продолжению человеческого рода и появилось желание пощупать у гостьи пульс. Могучим усилием воли археолог отогнал дурные мысли и отправился в душ замывать царапины.

Единственное, что ему понравилось из изобретений земноводных (в смысле, водящихся на Земле), так это «шаровой душ». На зашедшего в душевую кабинку человека обрушиваются тонкие упругие струи, бьющие с потолка, из стен, из пола. Возникает ощущение, что ты оказываешься в толще кипящей от ярости волны, которая норовит вгрызться в тело, просочиться сквозь кожу внутрь. Каким-то непонятным образом душ отслеживает местонахождение лица и оберегает его от прямых водяных атак – а то ведь и захлебнуться недолго – но все остальное тело одновременно и моется, и массируется, и подкармливается некими хитрыми косметическими добавками. Рассольников даже подумал расстаться с чем-нибудь не очень ценным из своей личной коллекции и приобрести такую вот кабинку себе в дом.

На мгновение струи опали. Платон увидел, как раскрылась дверца и Джарита, уже без платья проскользнула внутрь.

– О боже, неужели это я? – в ужасе воскликнула она, увидев руки археолога, упала на колени и стала покрывать их поцелуями. – Прости меня, милый, прости пожалуйста…

Внезапно Атлантида ощутил, что жалость девушки стала изливаться ему совсем не на руки. Платон понял, что ни в какой музей сегодня не попадет.