Александр Зорич - Три капитана

Я упорно пытался вспомнить имя-отчество директора Музея Российской Почты, того энергичного толстяка с зеркальной лысиной. Федор же рассеянно перелистывал файлы, устремив на экран монитора невидящий взгляд, и напряженно размышлял о чем-то своем.

Впрочем, думали мы с ним сейчас одинаково.

— Всё копирование нам произвел директор МРП, мы лишь предоставили аутентичные носители. Специально заказывали их в мастерской Центрального Архива, где полным-полно всякого древнего электронного барахла… В итоге сделали ноль в ноль, на глаз не отличишь.

— Ага! Очевидно при первичном копировании с оригинала эти две папки со скрытым атрибутом не сдублировались…

— А потом для тиражирования по ошибке был избран дефектный носитель, так?

— Вопрос номер один, Федор: почему при копировании система не выдала предупреждение о неполной перекачке содержимого на флэшку-приемник?

— Вопрос номер два, Константин: что за процесс, скрыто протекающий при загрузке носителя, и как он связан с этими двумя несчастными папками?

— Думаю, непосредственно и впрямую.

— Согласен.

— Костец его побери!

— Именно!

В пылу новых открытий мы и не заметили, что Шадрин давно вернулся к нам из недр местного филиала кузницы на гусеницах, и теперь взирал на нас свысока, прислонившись к округлому стальному косяку могутным аборигеновым плечом. А схватывал Николай всё с полуслова, на лету.

— Вот смотрю я на вас, други, и понять того не могу, зачем привязались вы к этой цацке. Такая древность, поди, на каждом сотом кластере сбоить имеет самое полное право — из уважения к сединам-то.

— Не в кластерах дело, — возразил Федор. — Вот тут дневниковые записи Алексея Петровича говорят о пребывании его аж на Фиджи, в период…

Он быстро, одними губами прошептал дату. Затем на мгновение прикрыл глаза, что-то вспоминая, и удовлетворенно кивнул.

— А между тем доподлинно известно, что Алексей Смагин в это время не был и не мог быть в Столице. И уж тем паче в отпуске.

Федор задумчиво выбил на столе костяшками тонких, сухих пальцев барабанную дробь.

— Интриговать не стану, не в моих привычках. Во-первых, в то время острова Фиджи еще не были конгломератной столицей Объединенных Наций. Столица еще только рождалась в умах российских политиков…

— Ну, это и без тебя понятно, — невежливо перебил его Николай. Так, как это имеет право лишь близкий друг, принятый тобой безоговорочно.

— Согласен, — кивнул хозяин трейлера. — Но только ты — Шадрин, а я — Смагин. И хорошо знаю биографию своего знаменитого предка. Как видишь, и сам иду по его стопам.

Шадрин нахмурился и обиженно засопел, Федор же нимало не смутился. В наступившую тишину он теперь бросал слова тяжело, веско, и каждое из них казалось мне кирпичом, убедительным и прочным, в стену моей только еще нарождавшейся веры.

— Трагедия «Медузы» стала последним, но не единственным из испытаний, выпавших на долю Алексея Петровича. Время, упомянутое в этом дневнике…

Он кивнул на экран.

— …Это дата взрыва на лунных рудниках горнодобывающего концерна «Гефест». Именно тогда, в ходе пожара спасая почтовую документацию особой важности, фельдъегерь первого ранга Смагин потерял руку. Ему ампутировали левую кисть.

Я глядел на Смагина-младшего во все глаза. Этих подробностей жизни прославленного курьера я прежде не знал.

— Любого другого с такой ответственной службы уволили бы в двадцать четыре часа, — вдруг прозвучало за нашими спинами.

Это вернулась Тайна — с мороза, раскрасневшаяся, с блестящими глазами. В ее руках уютно устроился букетик свежих оранжевых тюльпанов. Гм… Что ж, усачу-полковнику во вкусе не откажешь!

— …Но Алексей Петрович был лучшим, и потому остался в штате.

— Последние шесть лет жизни он возил почту в спецконтейнере, прикованном к протезу стальной цепочкой, — сказал Федор. — С ним и погиб.

— Как же уцелела флэшка? — Тихо спросил Шадрин. — Ведь «Медузу» так и не нашли, даже обломков.

— Когда разбирали его личный архив, — пояснил Смагин-младший. — Алексей, разумеется, не возил такое с собой.

— Уже тогда она была анахронизмом, — задумчиво сказала Тайна, осторожно погладив флэшку после того, как Федор перенес все ее содержимое в свой «Олимпик».

— Рукописи не горят, — сардонически резюмировал я. — Но что мы в итоге имеем? Ошибку в дате и откровенное вранье про Фиджи? Может, он просто перепутал числа? Но зачем было писать про острова?

— Алексей Смагин был не такой человек, чтобы писать в личных файлах всякую недостоверную чушь, — покачал головой Федор. — И если он написал откровенную неправду, это мог быть только некий сигнал. Например, для своих, для тех, кто в курсе. Эдакий маячок: «Внимание, как вы думаете, чего это я?»

— И чего это он? — Спросил Шадрин.

— Думаю, нам с Костей сегодня предстоит занимательный вечерок, — усмехнулся Смагин-младший. — Ведь ты лучший эксперт по этим файлам, нет?

На «ты» он перешел легко и изящно. Но я не был уверен, что мы извлечем хоть что-то существенное из злополучной флэшки, даже проведя над ней бессонную ночь. Меня в ту минуту гораздо сильнее волновали данные расшифровки инфоносителей с найденного зонда.

Именно его я считал ключом к разгадке первой серии космического детектива под названием «Два звездолета».

Впрочем, как и все остальные.

Время впоследствии показало, что мы ошибались. В вечной мерзлоте Беллоны покоился лишь замок, хотя и довольно-таки хитроумный. А ключ к нему лежал, как это часто бывает, совсем рядом.

Над извлечением информации с зонда мы провели двое суток, и еще пять дней ушло на предварительную расшифровку.

Не знаю как для других, а для меня это был настоящий момент истины, только растянутый на неделю напряженного поиска кусочков разрозненных файлов, склеивания их воедино и тщательнейшего изучения.

В те дни я чувствовал себя ныряльщиком, впервые отважившимся нырнуть на прежде недосягаемую глубину…

На сто пятьдесят метров?.. На двести?..

Предстоящей глубины погружения из нас четверых не знал никто.

Итак, чего же мы добились от зонда?

Он принадлежал «Восходу».

Он был последний раз запущен с борта звездолета 10 апреля 2161 года. И разбился о Беллону 14 апреля 2161 года. (До этого, в течение предшествующих 260 суток, зонд запускался еще 9 раз — живучая оказалась птичка.)