Тимоти Зан - Путь уцелевшего

– Которых у Фела не было, – пробормотала Мара.

– Правильно, с записями, которых у него не было, тогда Фелу все равно пришлось бы заявить о мнимом похищении. Разыграть перед нами представление о якобы случившейся пропаже всегда легче, чем ждать, пока придет Джинзлер.

– Вот только мы могли поймать его на лжи, – заметила Мара.

– Ты забываешь последовательность реплик в нашем разговоре, – напомнил ей Люк. – Пока мы не признались, что не всегда можем уличить лжецов, он ни словом не обмолвился, что у него были планы проекта.

Мара проиграла этот момент в памяти. К ее удивлению, Люк оказался прав.

– Ты меня ставишь в неловкое положение, – проворчала она. – Мне казалось, из нас двоих только я обладаю навыками следственной работы.

– Рядом с Корраном Хорном и не такого нахватаешься, – сухо ответил Люк. – К тому же у тебя на уме явно совсем другое.

Мара почувствовала, как напряглись ее мускулы.

– Ты о чем? – осторожно поинтересовалась она.

– Думал, ты сама скажешь. – Люк невозмутимо пожал плечами. – В твоих зеленых глазах еще горит огонек.

Мара еле слышно фыркнула.

– О, уже и лесть пошла в ход? Это значит, что ты исчерпал разумные доводы и средства убеждения.

– Или же это свидетельство моей искренности и стремления и впредь обеспечивать твое душевное спокойствие, женушка моя и спутница, – парировал Люк.

– Даже так? Что ж, я не против, – одобрительно сказала Мара. – Стремление обеспечивать душевное спокойствие… Скажи мне эти слова как-нибудь еще раз.

– Ладно, – пообещал Люк. Затем он перестал улыбаться и уже серьезно сказал: – Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать.

Мара взяла его за руку.

– Знаю, – заверила его она. – И это не пустяки. Совсем не пустяки. Мне просто нужно сначала кое-что обдумать, вот и все.

– Ладно, – ответил Люк. Она почувствовала, что его напряжение спало, но не исчезло насовсем. – Между прочим, нельзя забывать и еще одно обстоятельство. Отделение штурмовиков Фела неоднородно по составу.

– Ты о том чужаке Су-миле? – нахмурилась Мара.

– Именно. Нам ведь ничего не известно о его народе. Вполне возможно, что он тоже себе на уме.

– Возможно, но маловероятно. – Мара покачала головой. – 501-й легион – это тебе не мальчики на побегушках. Он был элитой среди элиты. Вряд ли Парку удалось бы возродить его, если бы он не держал марку.

– Я не сказал, что это обязательно так, – мягко напомнил ей Люк. – И я сильно надеюсь, что Фел не выбирал подчиненных в эту экспедицию, просто бросая игральные кости. Я только отмечаю, что и об этой возможности забывать не стоит.

На обратном пути они осмотрели "Меч Джейд" и убедились, что корабль надежно закрыт от взломщиков. После такого откровенно язвительного замечания Фелу Мара сгорела бы от стыда, если бы кто-то вломился на ее собственный корабль. Уже в каюте, готовясь ко сну, они прослушали официальное сообщение Формби по корабельной системе оповещения о том, что последствия пожара ликвидированы и экспедиция продолжается по плану. Аристократ не упомянул ни о том, что чиссам помогли справиться с огнем, ни о том, что могло стать причиной взрыва, повлекшего за собой пожар.

Уже позже, когда Мара лежала в темноте рядом с Люком, уставившись в потолок, она задалась вопросом: что происходит у нее в душе?

Почти мгновенно пришло тихое ощущение вины, которое вдруг овладело ею, словно мягко берущая за горло рука. Неожиданно все, что она совершила в бытность агентом Палпатина, стаей призраков прошлого пронеслось перед ее мысленным взором: предвзятые расследования, "случайное" пренебрежение теми немногими правами, которые еще существовали в Империи, быстрые расправы…

Быстрые расправы.

Но разве она не задвинула все эти события в дальний угол памяти? В конце концов, она же не была истинной последовательницей темной стороны… Люк сам об этом сказал три года назад. Она служила Палпатину и Империи со всей искренностью и усердием, на какие только была способна, основываясь при этом на исходящей от Императора подложной информации. А раз сейчас она стала джедаем, значит, вовсе не была безнадежно пропащей.

Почему вдруг прошлое опять нахлынуло на нее? Из-за Фела и штурмовиков как наиболее заметных и характерных символов правления Империи вместе с ее бесчинствами? Из-за самой экспедиции как постоянного напоминания о том, что уничтожение "Сверхдальнего перелета" было одним из первых учиненных Палпатином зверств?

Или тут было что-то другое, более тонкое? В конце концов, Палпатин сполна получил по заслугам, как и Дарт Вейдер, и Таркин и все остальные гранд-моффы. Даже Трауна, которого она считала куда более благородной личностью, чем все остальные вместе взятые, уже давно не было в живых. Осталась только она, Мара Джейд, Рука Императора.

Почему?

Она недовольно перевернулась на другой бок, переводя взгляд с темного потолка на не менее темный угол каюты. Комплекс вины уцелевшего – кажется, так это называется. Неужели его появление вызвали Фел и "Сверхдальний перелет"? Если так, то это уже глупо, и особенно сейчас, по прошествии стольких лет.

Если, конечно, намеки, которые Люк отпускал чуть ранее, не имели под собой почву. И она действительно все еще немного скучала по Империи.

Мара сделала глубокий вдох и тихо выдохнула. Люк еще не спал. Она знала, что он наблюдает за вихрем ее эмоций и готов поддержать ее в этой схватке, стоит только попросить.

Она потянулась и нащупала его руку.

– Разве мы не должны уже сладко спать в лечебном трансе? – прошептала она.

Люк понял намек.

– Правильно, – произнес он. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Мара закрыла глаза, поудобнее положила голову на подушку и открылась Силе. В конце концов, Люк же принял ее, несмотря на ее темное прошлое. Если ему это удалось, то получится и у нее самой.

Дыхание Мары замедлилось, чувства улеглись. Она погрузилась в лечебный транс. Люк с любовью смотрел, как она затихает, затем мягко отпустил ее руку и отвернулся к переборке. День был длинным и суматошным, а ему надо залечить свои ожоги. И сейчас самое время этим заняться.

Но спокойствие и сосредоточенность, необходимые для лечебного транса, никак не приходили. На корабле что-то происходило, что-то неясное и недоброе. Кто-то на борту – может быть, даже не один – направлялся к "Сверхдальнему перелету" вовсе не из чувства долга или раскаяния.

Люк неуютно поворочался под тяжелыми одеялами. Но если уж быть до конца откровенным, разве у него самого не было для прибытия сюда собственных скрытых мотивов?