Тимоти Зан - Дар Юпитера
— Я не люблю церемоний.
— Пожалуйста, а? Для меня?
Рейми стиснул зубы, стараясь не смотреть на нее, такую сияющую, такую…
— Послушай, Драсни, я просто…
— Уходим! — рявкнул Тигралло буквально в ухо Рейми. — Быстро!
Защитник так неожиданно возник рядом, что кончик его раздвоенного хвоста ударил Рейми по спине. Рейми перевернулся, собираясь испепелить его взглядом, открыл рот, чтобы сказать что-то злое и…
Слова застряли у него в глотке. Прямо на них сквозь дымку мутного воздуха, словно мстительные призраки, плыли маленькие, похожие на угрей создания.
Охотничья стая сивра.
— Уплывайте! — крикнул в спину Рейми Тигралло и, громко хлопая грудными плавниками, бросился прямо в самую гущу стаи.
— Слышала, что он сказал? — Рейми оттолкнул Драсни в сторону кончиком плавника. — Шевелись!
Она немного отплыла и снова остановилась.
— А ты?
Выругавшись себе под нос, Рейми замер, нерешительно шевеля плавниками. Повернулся, чтобы посмотреть, как там Тигралло.
Кровь заледенела у него в жилах. Защитника едва удавалось разглядеть сквозь плотное облако снующих вокруг сивра. Рейми бросился в глаза сильно бьющий плавник, пытающийся скинуть вцепившихся в него хищников.
И повсюду яркая желтая кровь джанска.
Что делать? — лихорадочно думал он. Бежать? Или попытаться помочь Тигралло? Песнь Перемен, подготовка к которой шла наверху, должна была, в частности, содержать в себе перечень его новых обязанностей. Но ему еще не спели эту Песнь, а когда ее исполняли для других, он не вслушивался.
Рейми перестал двигать плавниками. Нет. Он не просто безмозглый джанска, который без древней Песни не знает, как себя вести. Он еще и человек, а люди всегда понимают, что правильно, а что нет. Задача Защитника в том, чтобы охранять детей джанска, то есть Малышей, Подростков и Юношей.
Но Рейми не относился больше ни к одной из этих категорий, разве что формально. Теперь он стал полноценным взрослым… А быть взрослым означает не убегать, точно трус, когда кто-то рядом попал в переделку.
— Держись, Тигралло! — закричал он и поплыл в сторону стаи. — Я иду!
— Нет! — взревел в ответ Тигралло; в его слабеющем, хриплом голосе звучали боль и мрачная безнадежность. — Спасайся… Беги…
— Я иду! — повторил Рейми, выставив голову навстречу ветру…
— Манта! — закричала за спиной Драсни. — Помоги!
Рейми оглянулся. Драсни не уплыла к стаду, как ей было сказано, и сейчас ее атаковали два сивра. Рейми развернулся, бросился к ней, и в этот момент один из них вцепился в задний конец ее левого грудного плавника.
Она закричала. Когда Рейми услышал этот крик, страх и ярость прокатились по всему его существу, словно волны обжигающего воздуха, придав ему силы, о наличии которых он никогда даже не подозревал.
— Держись, я иду!
— Поторопись! — умоляюще закричала Драсни, штопором ввинчиваясь в воздух в попытке стряхнуть маленького хищника, повисшего на ее плавнике, словно серая лента.
Второй сивра вертелся вокруг, выискивая, куда бы вцепиться.
И тут Рейми головой вперед врезался в него.
Послышался звук, как будто куском влажной кожи хлопнули по камню, и с негромким свистящим стоном сивра полетел во тьму. Развернувшись, Рейми схватил зубами хвост второго сивра и изо всех сил прокусил его.
Челюстные мышцы джанска не приспособлены для таких вещей, и укусить по-настоящему сильно у Рейми не получилось. Но, по-видимому, укус был чувствительный. Сивра выпустил плавник Драсни и молниеносно развернулся в сторону нового противника, вопя от ярости и боли. Мгновение, которое, казалось, тянулось бесконечно, они свирепо смотрели друг на друга: почти взрослый пятиметровый джанска и полуметровый хищник сивра.
Мгновение закончилось, и броском своего змееподобного тела сивра атаковал противника.
Рейми увернулся, но маленький хищник был гораздо маневреннее него. Острые зубы оцарапали спину, потекла кровь. Рейми попытался метнуться в сторону, но зубы сивра впились в передний край его правого плавника.
Боль пронзила тело, но он почти не заметил этого, все еще клокоча от ярости. Он принялся изгибаться из стороны в сторону, пытаясь сбросить сивра, но тот вцепился в него, точно пес.
Вдруг что-то промелькнуло перед глазами: хвост Драсни, с силой ударивший по телу сивра.
— Манта! — донеслось до него.
— Уходи отсюда! — зарычал он. — Убирайся!
— Нет! — Она снова ударила сивра хвостом. — Без тебя не уйду.
Рейми снова изогнулся, на этот раз изо всех сил, но хищник держался крепко. Рейми резко остановился, изогнулся в другом направлении…
И тут, превозмогая боль, он почувствовал что-то странное. Сивра был здесь, никуда не делся, но теперь его цепкая хватка ощущалась как-то иначе. Рейми замер, неотрывно глядя на конец своего плавника.
Сивра все еще висел на нем, но в том месте, где он вцепился в плавник Рейми, его тускло-коричневатое тело начало изменять свой цвет на голубой, с темно-красными краями.
На тот цвет, который имела кожа самого Рейми.
Рейми смотрел, точно зачарованный, позабыв о боли, об опасности и даже о Драсни. Ему уже приходилось видеть, как кожа джанска обрастает вокруг нападающих хищников; фактически он был свидетелем этого в самый первый день своего пребывания на планете. Но он никогда не видел, чтобы это происходило с его собственным телом.
Ужасно странно было наблюдать, как это происходит, но еще более странными оказались возникающие при этом ощущения. Как будто у него начинала образовываться короста, причем процесс сопровождался необычным чувством растягивания. Сейчас кожа обхватила уже примерно половину тела сивра, и хищник прекратил борьбу. Умер, решил Рейми, и даже в смерти не разомкнул хватку своих зубов.
Впрочем, завернутый в плотный кокон кожи Рейми, хищник не имел выбора: его зубы должны были оставаться в том положении, в котором оказались вначале. Неудивительно, что старшие джанска все были в буграх.
Шлепок по другому плавнику вывел его из зачарованного состояния.
— Манта, очнись! — выпалила Драсни. — Нужно убираться отсюда.
Рейми извернулся и бросил взгляд за спину, внезапно вспомнив о смертельной опасности, угрожающей им обоим. Если еще какой-нибудь сивра набросится на них…
Но нет. Эту стаю больше не интересовали ни он, ни Драсни. По крайней мере в ближайшее время. Они уже получили желаемое и теперь расправлялись с добычей.
Рейми отвернулся, раненный в самое сердце, и начал всплывать.
— Да, — сказал он. — Уходим.
— Что происходит? — требовательно спросил Гессе, нависая над Бичем с видом растревоженной курицы, на глазах у которой из только что снесенных ею яиц собираются приготовить воскресный завтрак. Громкоговоритель, хрипя и задыхаясь, продолжал изрыгать инструкции, но их почти целиком перекрывал шум помех. — Черт побери, что происходит?