Майкл Ривз - Ночи Корусканта-2: Улица теней

Эти мысли и соображения в худшем случае раздражали и сбивали с толку; но они не шли ни в какое сравнение с внешностью самого цефалона. Его ужасающая тень неясно вырисовывалась в сульфатном облаке внутри резервуара: толстые прозрачные стенки, за которыми плескался яд, искажали очертания массивной безногой туши. Цефалон был прикреплен к колонии кораллов, произраставших в этом дешевом обиталище на нижних уровнях, которое служило существу местом жительства. Или местом работы? Или посольской резиденцией? Ден не знал точно, как это следует именовать – если вообще надо было.

Салластанину каждый раз хотелось отпрянуть от омерзения, но он сдерживал себя. Кожа у цефалона была гладкая, серая и с пятнами цвета несвежей убоины, а выглядел он как сплюснутый с боков пульсирующий шар, беспорядочно усеянный щупальцами, отростками, усиками и лапками. Ни глаз, ни других органов чувств Ден углядеть не мог. По словам И-5, цефалон воспринимал окружающий мир с помощью электроцептивных матриц – чем бы они ни были. Ртом существу служили роговые пластины, которые выцеживали микроорганизмы-экстремофилы из плотной, в основном метановой атмосферы, единственно пригодной для обитания цефалонов.

Во всей Галактике не было расы более удивительной, чем цефалоны. Невозможно было постичь, о чем они думали – да и все прочее, что их касалось. Взяв в помощь чувствительного к Силе инквизитора, имперские ученые сумели выделить у них девять различных эмоциональных состояний, из которых только три имели небольшое сходство с чувствами, которые испытывают большинство гуманоидов. Могли насчитать и больше, но инквизитор, по слухам, сошел с ума, пытаясь разобраться в многообразии состояний четырехмерного восприятия мира.

«Отрадно начинать переговоры, вспомнив такое», – подумал Ден. Вслух же он произнес:

– Э-э… Тут у нас двое на подпольной «магнитке», и им нужно…

– Это не требует/не требовало/не будет требовать тщательной проработки.

Еще одно диковатое качество цефалона только что проявило себя. Раз он мог обозревать события во времени так же ясно, как Ден – видеть объекты в трехмерном пространстве, он всегда знал, что салластанин собирается сказать. Цефалон не был всеведущ и не мог распознать в четвертом измерении любое происшествие – как и большинство других существ не могут видеть все в трехмерном пространстве с единственной точки обзора. Но о ближайшем будущем цефалон, похоже, знал достаточно, чтобы предсказывать его с чудовищной точностью.

– Эти двое не объединены/не были объединены/не объединятся. Точечный образ в возможных модальностях нежизнеспособен. И точечный образ пока еще не пребывает в осевшем состоянии, – высветились слова цефалона. – Вероятностные матрицы не определены. Я/мы осознаем нарушение последовательности. Предлагаю режим осторожности/пассивности/наблюдения.

По мнению Дена, это была одна из самых серьезных трудностей при попытке общения с нелинейным существом. Перевод, как мог, передавал смысл мыслей чужака, стараясь отследить прихотливые и на первый взгляд беспричинные переходы с одного времени или лица на другое, а также разложить его статичное восприятие временного потока на прошлое, настоящее и будущее. В результате часто появлялись фразы, в которых едва ли можно было углядеть смысл. Салластанину иногда казалось, что он вполне бы мог его найти, если бы у него были одна-две дополнительные мозговые доли, отсеивающие всякую бессмыслицу. Но, как правило, он бывал так же далек от понимания, как орбитальный дворец – от поверхности Корусканта.

Сегодня был как раз такой случай. Окончательно запутавшись как во времени, так и в пространстве, он беспомощно посмотрел на Ларант:

– Есть идеи, что все это вероятностное пуду означает?

Она покачала головой:

– Мне кажется, он колеблется. По сути, он советует нам выждать.

Тви’лека развернулась и двинулась к выходу из зала.

Ден посмотрел ей в спину разинув рот:

– И все? Мы тащились в такую даль…

– Всего три квартала, Ден.

– Не в этом дело. Цефалон должен был подкинуть идеи, какие подпольные маршруты лучше использовать, каких должностных лиц подкупить – и все в таком духе. Он, то есть, прошу прощения, оно – наш друг из предсказательного цеха. Да я в каламарском печенье найду прорицание получше!

Ларант не отвечала. Ден вздохнул и уже было пошел за ней, когда краешком глаза заметил, что на экране появляются новые слова. Насупившись, он развернулся. «Можно подумать, ему на вокабулятор не хватает», – подумал он, читая сообщение чудной твари.

– В альтернативной вероятности осознается уязвимость. В Силе сужается чрезвычайное нарушение последовательности. Первостепенное внимание сдержанной бдительности относительно спасательной операции.

– Ладно, – сдался Ден. – Это чересчур даже для гигантского плавающего четырехмерного мешка с мозгами.

Взглянув на Ларант, он увидел, что тви’лека тоже читает слова цефалона.

– Думаешь, этот перевод можно перевести?

Она покачала головой:

– Давай решать одну проблему за раз. У меня чувство, что это задание будет не из простых.

Ден вздохнул и вышел вслед за ней из зала:

– А когда было просто?

– Давайте вспомним, что нам уже известно, – предложил Джакс.

– Чего уж проще, – сказал в ответ И-5, – ведь на данный момент нам не известно практически ничего.

Дроид, джедай и зелтронка сидели в кантине «Пьяный рососпинник», что в Южном Подземелье. Впрочем, сидели только Джакс и Дижа – И-5 стоял рядом с Джаксом, чтобы поддержать иллюзию того, что он – самый настоящий раболепный дроид. Джакс понимал, что корпус И-5 изнашивается одинаково, сидит дроид или стоит. И-5 мог стоять навытяжку до тех пор, пока потолок не рухнет ему на голову. Но необходимость выставлять напоказ свое подчиненное положение ранила гордость модифицированного дроида, и джедай не мог удержаться от улыбки.

За последние несколько месяцев Джакс частенько наведывался в это гостеприимное местечко. Здесь можно было как следует расслабиться и составить план действий – кантина была довольно тихая и находилась на отшибе; кормили тут терпимо, да и поили дешево. Конечно, в Храме джедаев Джаксу не привили вкуса к алкоголю и прочим стимуляторам, и потому сейчас он медленно цедил воду со льдом, сдобренную соком экзотических плодов и веществами, предположительно полезными для здоровья, – такими, как порошок корня гу и сушеная каминоанская губка. Напиток был не так уж приятен на вкус, как можно было подумать, да и, сказать по правде, перечисление его составляющих уже не внушало особых надежд.