Александр Зорич - Три капитана

Получалось, что бесследно исчезли шесть человек с борта «Восхода» и экипаж «Звезды» в полном составе. Интересно бы знать: куда?

— Как я понимаю, — деловито осведомился я, — официально эти два корабля, «Восход» и «Звезда», вообще никуда не летали?

— Я тебе потом расскажу, что при этом власти врали семьям космонавтов, — хихикнула Тайна. — Весьма изобретательно…

Я лишь деловито кивнул, вернувшись к чтению выводов госкомиссии по расследованию катастрофы «Восхода». Куцые и внутренне противоречивые, они были опубликованы только спустя 40 лет после того, как обнаружили брошенный «Восход». То есть — в 2205 году.

Помимо кратких итогов работы госкомиссии там еще имелись сведения, полученные с Х-звездолета «Афанасий Никитин», поскольку гриф секретности с этой истории отчасти уже сняли. А вот, кстати, и о самом…

И вдруг экран планшета резко погас.

Спустя мгновение Тайна уже опустила свой походный планшет в широкий кармашек джинсового комбинезона.

— Эй-эй, ты что это творишь?! — Озадаченно крикнул я, с трудом возвращаясь в реальность.

Тайна в мгновение ока помрачнела.

— Там дальше — не твоего ума дело, — отрезала она. И, видя мое изумление, милостиво прибавила:

— Пока не твоего.

Поартачимся?

— Я в такие игры не играю, дорогуша. Или всё, или адью.

— Полетишь на Беллону, тогда всё узнаешь, — пожала она плечиками. — Только при этом условии. Выбирай, капитан.

И уставилась на меня наглыми зелеными глазищами.

Что я мог ответить? Коготок увяз — пропадай весь халкозавр!

Репортер на тропе войны — это вам не какой-то там жалкий «журналист в работе»! В такие минуты я засовываю подальше свои амбиции, с легкостью прощаю информационному донору мелкое хамство, барскую критику моей профессии и даже дурной запах изо рта — что, согласитесь, почти синонимы! — и неустанно надуваюсь, накачиваюсь информацией как майский жук самомнением — перед броском в небо.

А неба впереди предвиделось немало и преимущественно в виде космического вакуума. До Беллоны было рукой подать, но вот дела — ни один из нормальных, цивилизованных видов транспорта туда в ближайшее время не собирался. По крайней мере — с Ружены. Что и понятно, ведь Беллона — ЗАВТОН.

— Ничего-ничего, прорвемся, — процедила Тайна, деловито набирая номер за номером.

Увы, как-то у нее общение не складывалось…

После одного такого неудачного звонка, видимо, выслушав в ответ что-то совсем уж нелицеприятное, Тайна пару минут мрачно сопела в трубку. Думаю, про себя проговаривала адекватный ответ какому-то хаму на том конце линии. Я предложил позвонить по последнему номеру в ее списке — ведь она сейчас звонит по какой-то системе, верно?

— Ага, — кивнула она. — По системе Станиславского.

— Не верю, — с готовностью поддакнул я. — Но в крайних точках всегда что-то есть. Какая-то магия.

— Ладно, маг, — нехотя согласилась она.

Видно было, что Тайна привыкла всегда и во всем действовать самостоятельно, а тут вдруг рядом появился соратник-мужчина, который к тому же еще и тянет желтое одеяло лидера на себя!

Мысль об одеяле показалась мне привлекательной. Если я и не большой поклонник зеленых кошачьих глаз, предпочитая всё больше банально голубые или, в крайнем случае, серые, то фигурка у Тайны что надо — точеная…

Это было ошибкой.

В реальность меня тут же возвратил весьма болезненный пинок изящным женским мокасином модели «первая скво в вигваме», угодивший точнехонько в основание моей лодыжки. А мог получить и в вигвам, между прочим! Вот черт, я и забыл, что эта маленькая зеленоглазая кошка…

— А-а-а-а!

Очередной контакт с модельной обувью. Ведь умеют же делать, сапожники!

— Ты что, сдурела?

— Сам ты… котяра, — усмехнулась она. — Я ему о деле, а он…

Но сакраментальное «все вы, мужики, одинаковые» так и не вырвалось из ее уст. Зато много чего готово было вырваться из моих.

Ситуацию спас коммуникатор: его экранчик ожил и настойчиво запиликал нечто военное, требуя соединения с каким-то абонентом. Тайна метнула на меня грозный взгляд и ответила:

— Да?

Она слушала минуты три, часто кивая, и по мере разговора с неизвестным собеседником ее лицо постепенно смягчалось. Закончив разговор, она и вовсе просияла.

— Есть! Оказия до Беллоны — через восемь часов.

После чего смерила меня с ног до головы взглядом откровенно оценивающим, вот только по каким-то неизвестным мне критериям.

Я сразу насторожился, а Тайна ткнула пальчиком в мою предостерегающую футболку и безапелляционно произнесла:

— Но учти: тебе придется на пару часов стать гляциологом. А конкретнее — палеогляциологом. Ты, надеюсь, знаешь, что это такое?

До старта я четырежды побывал на лунной орбите по делам «Звезды». Именно там полтора года шла интенсивная сборка обоих кораблей — моего и панкратовского «Восхода», и параллельно — их комплектование.

Оттуда же, с орбиты Луны, и стартовали в итоге оба наших космопоезда. Иначе и не назовешь эти конгломераты из разгонных блоков, ступеней, буксиров «Тор»… Да в некоторых ракурсах за всеми «вагонами» и самих-то звездолетов не разглядеть!

С орбиты Луны корабли уводили посредством огромных, но достаточно архаичных ускорителей на химическом топливе.

Они придали «Звезде» и «Восходу» импульс, достаточный для того, чтобы корабли набрали скорость 29 км/с — внушительную с точки зрения околоземной космонавтики начала прошлого века, но, конечно, весьма скромную даже для выхода за границы Солнечной системы.

Отработанные ускорители мы сбросили и космопоезда наши сразу заметно похудели на четыре «вагона» каждый.

Затем на «Торах» раскрылись километровые лепестки солнечных парусов и наши корабли с носового ракурса стали похожи на огромные подсолнухи.

Как только звездолеты удалились от Луны на гарантированно безопасное расстояние, мы с Панкратовым, командиром «Восхода», в первый же день полета произвели включение маршевых двигателей.

Эти включения стали первой серьезной проверкой фотонной тяги в реальной полетной обстановке. В случае возникновения каких-либо серьезных неполадок всю нашу экспедицию легко было прервать, свернуть с минимальными потерями ресурсов, а сами звездолеты возвратить на лунную орбиту. Благо пресловутая ТН — точка невозврата — ждала нас еще далеко.