Генри Олди - Вожак

В обзорной сфере развернулась просторная комната с широченным окном в полстены. Жильё походило на апартаменты комфортабельного отеля. Две кровати, мягкие кресла, стол; встроенные шкафы, сервисная автоматика. Двери в душевую и санузел — раздвижные, как принято у астлан. Интерьер и мебель — в охристо-золотистых тонах.

Ну и, конечно, скрытые камеры наблюдения.

Картину портило одно: рядовые спецподразделения нисколько не напоминали постояльцев отеля. Скорее уж пациенты психиатрической клиники: стандартные, цвета толченого кирпича, штаны и робы, кожаные сандалии на босу ногу. Мекатль, если верить нашивке на рукаве, сидел на кровати, уставясь в окно. Он едва заметно покачивался, словно в такт неслышимой музыке. Яотль бродил из угла в угол. Останавливался, утыкался взглядом в стену, пялился на неё в недоумении. Казалось, астланин силился понять: откуда на его пути возникла преграда? Затем Яотль разворачивался и нога за ногу брёл обратно.

Лица обоих коверкала одинаковая гримаса: ожидание счастья, сладостная пауза. Было жутковато видеть преддверие оргазма, застывшее на минуты, часы, дни.

— …экстремально высокий уровень нейромедиаторов: дофамина, серотонина, эндорфинов, — вещал доктор Лепид. — Объекты пребывают в состоянии постоянной эйфории. Попытки медикаментозной и волновой нейтрализации эффекта дали слабовыраженный и кратковременный результат. При попытках вербального контакта наблюдались приступы гиперактивности объектов. Просьбы, требования… Я бы сказал, мольбы. С переходом в истерические припадки, которые с трудом удавалось купировать. Постепенно приступы становились реже. Около недели назад они прекратились полностью. Объекты замкнулись в себе, на контакт не идут.

— Чего они требовали?

— Боюсь, хромает программа перевода. Они настаивали, чтобы их немедленно «отправили в солнце». Возможно, какая-то метафора. Идиома? Я склоняюсь к эйфорическому бреду. При такой концентрации нейромедиаторов в крови…

— Это не бред, — вздохнул Марк. — И не метафора.

— У вас есть предположения, господин консультант?

Вопрос доктора сочился ядом сарказма.

— Предположения? У меня есть ответ.

— Не поделитесь ли со мной своими знаниями?

— Сперва вы ответите на мои вопросы. Как долго объекты пребывают в состоянии эйфории?

— Около трёх месяцев. Всё время, что находятся под нашим наблюдением. Их сюда такими доставили.

— А до того, как попасть к вам?

— Нам сообщили, что объекты впали в эйфорическое состояние с момента… — Лепид покосился на ларгитасца и закончил, тщательно подбирая слова: — С момента изъятия их из привычной среды.

— Это все пленники? Если нет, я хотел бы взглянуть на поведение других.

— О-о-о, поведение других! Желаете полюбоваться? Прошу!

Сфера мигнула, картинка сменилась новой.

— Знакомьтесь: Манойя Илхикамина, лейтенант зенитно-ракетных войск ПВО.

Манойя Илхикамина, одетый так же, как и рядовые, лежал лицом вверх на круглом, гладко отполированном столе, широко раскинув руки и ноги. Кисти и стопы безвольно свесились со столешницы; голова запрокинута, глаза закрыты. На губах лейтенанта мерцала блаженная улыбка идиота. Из уголка рта текла вязкая слюна. Рядом воздвиглась стойка с медицинским оборудованием. Под одежду астланина уходило множество серебристых паутинок, ведущих к датчикам.

— Давно он так?

— Вторые сутки. Прерывистая эндокринная кома.

— Прерывистая? — спросил Якоб Ван дер Меер.

Обычно говорливый сверх меры, Белый Страус впервые нарушил молчание.

— Мы пытались переложить его на кровать. Он приходил в себя, вскакивал, бежал к столу и укладывался на нём, как сейчас. На столе объект снова впадал в кому. Решено было больше не перемещать его. Следить за состоянием объекта и обеспечивать ему принудительное питание можно и в таком положении.

— Оставили на столе в порядке эксперимента, — усмехнулся Белый Страус. Реплика маркиза была пропитана желчью. — Захотели посмотреть, вернется ли он в сознание, лёжа на вожделенном столе, и если да — как себя поведёт. Верно? И что? Больше он в себя не приходил?

— Нет, — отрезал Лепид. — Этому у вас тоже есть объяснение?

— Есть. Стол.

— Что?!

— Круглый стол, — ларгитасец сложил в кольцо большой и указательный пальцы. Таким жестом показывают, что всё в порядке. — В культуре астлан круг — символ. Образ солнца, куда они стремятся уйти, а угодив в плен — особенно. Просто спят и видят, как на этом кругу им взламывают грудную клетку. Сердце — в энергоприёмник, солярную сущность — в жизнь вечную. Манойю заклинило на круглом столе. Вы замеряли уровень нейромедитаторов?

— Нейромедиаторов, — брюзгливо поправил доктор.

— Вы замеряли их уровень в крови лейтенанта? Перед тем, как он впал в кому?

— Разумеется.

— Он оказался выше, чем у остальных?

— На одиннадцать с половиной процентов.

— Вот вам и ответ.

— Это не ответ! Это вздор! Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что, находясь в плену, астлане впадают в эйфорию. Предвкушают отправку в солнце — в прямом смысле слова, без метафор и идиом. У них на родине в плен берут исключительно для этого праздника жизни.

— Ерунда! — доктор Лепид стоял на своём. — Астлане — энергеты, и используют жизненную энергию жертв. Допускаю, что пропаганда капитально промыла мозги населению. Эти кретины всерьёз верят…

— Они не верят. Они знают. Как мы знаем, что если подбросить вверх камень, он упадет на землю. У вас, доктор, есть сомнения на сей счёт?

— На какой счёт?!

— Я о камне.

Рыжий эскулап с возмущением фыркнул.

— Вот и у них нет, — вмешался Марк, кивнув на изображение в сфере. — Ни малейших. Они не притворяются, доктор. Да вы и сами могли убедиться. Так притворяться невозможно.

— Это физиология, молодой человек! Одной убежденностью нельзя добиться…

— Вы уверены? — по части сарказма Белый Страус мог дать доктору Лепиду приличную фору. — А может быть, всё-таки психофизиология? Напомнить вам о стигматах у истово верующих фанатиков? О священном трансе шейхов секты Аль-Зубаб? Я лично шесть месяцев просидел на Фихштри, наблюдая танцы зубабитов…

— Ладно, пусть транс, — сдал назад доктор. — Но кома?!

— Усиление психологического эффекта плена за счёт круглого стола, имеющего для астлан ритуально-символическое значение. Могу предположить, что в скором времени господа рядовые впадут в аналогичную кому. Без всякого стола. Столько времени на сплошных эндорфинах — это вам не шутка…