Аарон Дембски-Боуден - Первый еретик. Падение в Хаос

Аргел Тал был готов к продолжению, но Ксафен неожиданно умолк, вероятно отыскивая скрытый смысл в неодобрении брата.

— Приготовьтесь! — прорычал Кор Фаэрон. Его скрежещущий голос странным образом не соответствовал мертвенной бледности лица. — Примарх идет.

Едва слова стихли, трап золотистой «Грозовой птицы» стал плавно опускаться.

Аргел Тал медленно и с трудом выдохнул, чувствуя, как ускорился ритм основного сердца. Хотя он и не участвовал сейчас в сражении, второе сердце отреагировало на участившееся биение первого и тоже стало медленно сокращаться.

По трапу спускалась одинокая фигура, и Седьмой капитан ощутил резь в глазах, означавшую подступающие восторженные слезы, хотя смотрел при этом только в опустошенную огнем землю. Он не видел своего примарха почти три года. Лишиться возможности лицезреть его сияние, даже ради священного долга, означало блуждание в темноте безо всякого вдохновения.

Вокс ожил тысячами негромких голосов Несущих Слово, выдохнувших имя отца. Многие благодарили судьбу за возможность снова оказаться с ним рядом. Благоговейные восклицания заполнили каналы вокса, но были не громче шепота. Аргел Тал, один из немногих, остался безмолвен: он благодарил судьбу в молчаливом благоговении.

Три года. Три долгих, долгих года сражений во тьме, с молитвами о приближении этого момента. Биение двух его сердец разгоняло все сомнения, все тревоги, все подозрения по отношению к Ультрамаринам.

Шаги по обожженной земле замерли, и Аргел Тал понял, что примарх остановился.

И только тогда он заговорил. Он произнес единственное слово: имя, которое редко звучало от кого-то другого, кроме сынов-воинов, в чьих венах текла кровь Лоргара и кто покорял невежественную Галактику при помощи крозиуса и болтера.

— Аврелиан, — произнес Седьмой капитан, и его голос растворился в потоке множества аналогичных восклицаний.

Наконец Аргел Тал поднял взгляд и увидел сына бога, стоящего в центре мертвого города.

Семнадцатый примарх в зарождающемся Империуме был известен под многими именами. Жители миров, через которые проходил его триумфальный путь, звали его Помазанником, Семнадцатым Сыном, или, более изысканно, Несущим Слово.

Для братьев-примархов он был просто Лоргаром — этим именем нарекли его в домашнем мире, в смутные для Колхиды времена, до пришествия Императора.

И как многие другие примархи, он был награжден прозвищем — знаком уважения, принятым среди восемнадцати легионов. Так Фулгрима, примарха Третьего легиона, называли Фениксийцем; Феррус Манус, примарх Десятого легиона, носил прозвище Горгон; повелитель Семнадцатого легиона прозывался Уризеном, по имени героя полузабытых терранских мифов.

Но никто из ста тысяч собравшихся воинов сейчас не вспомнил о нем. Несущие Слово, стоящие во всем своем невероятном могуществе и великолепии, все до единого приглушенным шепотом протяжно, словно заклинание, выпевали его истинное имя.

— Аврелиан, — хором выдохнули они. — Лоргар Аврелиан.

Золотой Лоргар. Этим именем преданные дети называли своего возлюбленного отца.

Семнадцатый примарх обратил взор к океану воинов в серых доспехах, созданных для исполнения его замыслов. Величие увиденного, казалось, на мгновение ошеломило его. Те, кто стоял ближе к примарху, заметили, как в его глазах вспыхнули огоньки.

— Сыны мои, — заговорил он с улыбкой, тронутой оттенком скорби, — при виде вас моя душа наполняется радостью.

Смотреть на одного из сыновей Бога-Императора было все равно что смотреть на воплощенное совершенство. Человеческие чувства, даже улучшенное в лабораториях восприятие воинов Астартес, с трудом могли вынести такую нагрузку. После того как Аргел Тал, еще застенчивым одиннадцатилетним мальчиком впервые предстал перед Лоргаром, его целый месяц мучили кошмары, полные смятения и страданий.

Апотекарии легиона, наблюдавшие за детьми-рекрутами, были к этому готовы. Один из них, апотекарий Турион, наблюдавший за внедрением имплантатов в период созревания, объяснил ему это явление во время беседы в крошечной келье, предоставляемой легионом на время обучения каждому юному послушнику.

— Твои кошмары вполне естественны, и со временем они исчезнут. Просто твой разум не в силах воспринять то, что ты увидел.

— Я и сам толком не понимаю, что я увидел, — признался мальчик.

— Ты видел сына бога. Глаза и мысли смертных не предназначены для подобного зрелища. Чтобы приспособиться, тебе потребуется некоторое время.

— Я закрываю глаза, и мне становится больно. Больно вспоминать его.

— Эта боль не будет преследовать тебя вечно.

— Я хочу служить ему, — заявил одиннадцатилетний мальчик, все еще дрожавший от ночных видений. — Клянусь, я буду ему служить.

Турион тогда кивнул и стал рассказывать о смертельно опасных испытаниях, которые надлежит преодолеть рекруту, прежде чем заслужить право надеть доспех Астартес. Аргел Тал его не слушал, по крайней мере, в то утро, когда робкие лучи колхидского солнца принесли рассвет в его келью.

Потом он часто вспоминал о Турионе. Апотекарий погиб сорок лет назад, но Аргел Тал все еще хранил память о той битве. Даже теперь он не мог взять в руки сломанный кривой кинжал ксеноса, чтобы не вспомнить рассеченное горло Туриона.

По правде говоря, именно потому он его и хранил. Ради воспоминаний. Ужасная привычка, за которую его часто укоряли капелланы. Хранить оружие, убившее брата, говорили они, это признак больного разума.

Аргел Тал поднял взгляд.

— Кровь взывает к крови, — обратился Лоргар к своим воинам, собравшимся на изрытой воронками могиле Монархии. — Кровь взывает к крови.

Как и всегда в присутствии отца, Аргел Тал старался сосредоточиться на отдельных деталях его облика, а не пытаться осознать все величие примарха.

Глаза Лоргара — серые, как зимнее небо Колхиды, — были подведены сурьмой и от этого еще ярче выделялись на коже, которая могла показаться золотой, если смотреть невооруженным взглядом.

Линзы в шлеме Аргел Тала затемняли весь окружающий мир, сводя поток информации к темно-серым строкам сводок, но они не скрывали ни одной, даже самой мелкой детали. Он мог различить тысячи колхидских рун, нанесенных золотом на белую кожу примарха. Кое-кто говорил, что татуировка в виде письмен покрывает большую часть тела Лоргара. Их можно было видеть на лице, строчки рун змеились от выбритого черепа до самого подбородка, и каждая строка содержала искреннюю молитву, пророчество о будущем или призыв к высшим силам.