Бен Каунтер - Война ордена

Стоило вожаку отвернуться и направиться к алта­рю, рабы набросились на священника, и церковь вновь наполнилась звуками: кричала жертва, с которой поло­сами сдирали одежду и плоть, хохотали рабы, обмазы­вая себя кровью. Остальные орки восприняли это как разрешение продолжить работу по уничтожению свя­тилища врага, и среди стен заметалось эхо выстрелов. Пули разбивали кадильницы, закрепленные на потол­ке, и проделывали дыры в скамьях.

Вожак старался не обращать на них внимания. Ко­гда-то он и сам был точно таким — примитивным и жес­токим созданием, не знавшим ничего, кроме войны, веч­но кипевшей в его крови. Но теперь он отличался от сородичей. И даже священник сквозь ужас, сопровож­давший последние мгновения его жизни, осознал это от­личие. Вожак более не был орком, ведь орки слишком просты… Их не вела в бой убежденность, свойственная их фанатичным врагам из человеческого племени. В сво­ей жизни они не полагались на хитрость — лишь на грубую силу. Они не знали стремления к превосходст­ву — только жажду крови и разрушений. А вот вожаку все эти понятия были знакомы.

Громыхая сапогами, он взошел на кафедру, возвы­шавшуюся над центральным нефом церкви. Но вместо того чтобы озирать ряды скамей, как делали это челове­ческие проповедники, он направил взгляд в противопо­ложную сторону — мимо разрушенного алтаря, за пре­делы выбитого окна, все еще щетинившегося осколками разноцветных стекол.

Там простирался Палатиум. Это был небольшой го­родок, возведенный специально для того, чтобы мест­ная знать могла управлять планетой в удалении от заводов и людских толп. И все же та стремительность, с которой орки сумели его захватить, не могла не пора­жать. Вдалеке на крышах суетились крошечные зеле­ные фигурки, уничтожая флаги дома Фалкен, сбрасы­вая статуи и черепицу на улицы. Вспарывая столбы дыма, вздымающиеся над полыхающими домами, опу­скался массивный и кажущийся неуклюжим корабль, украшенный множеством грубо намалеванных гербов орочьих кланов, объединившихся под началом единого вождя.

Множество подобных кораблей уже успело призем­литься и извергнуть из себя тысячи орков, участвую­щих во вторжении на Ванквалис. Среди них были и специалисты, тщательно подобранные и выигранные у других вожаков в гладиаторских боях или даже в пол­ноценных сражениях. Были и настоящие ветераны, об­лаченные в энергетические доспехи, — благодаря своей массивности и вооружению они походили на ходячие танки. Отряд опытных саботажников, чьи лица были вымазаны черной камуфляжной краской, перемещал­ся бесшумно и с осторожностью, которой так не хвата­ло более агрессивным оркам, — эго были разведчики и убийцы, от рождения привычные к ведению войны в джунглях. Высаживались также и погонщики, неизмен­но в масках, чьи шипастые кнуты заставляли визгливую толпу рабов бежать перед основным войском и прини­мать своими телами пули и обезвреживать мины. Опас­но накренившиеся корабли выпускали грубые боевые машины и танки, по которым тут же принимались ползать рабы, подкручивающие болты и смазывающие со­членения.

Люди, расправившиеся с орками, прежде населяв­шими Ванквалис, явно и понятия не имели, что зеле­нокожие способны вымуштровать такую армию. Они считали орков не более чем зверьми — примитивными и кровожадными. По большей части люди были правы, ведь среди орков не так часто встречались настоящие лидеры, способные сплотить сородичей в войско, такое же смертоносное, как и лучшие армии Человечества.

Взгляд вожака перекинулся с улиц на простираю­щиеся за городом джунгли. За ними лежало море, а за морем — берега Хирогрейва, зараженная каменистая пус­тыня с гигантскими городами, населенными миллиарда­ми людей. Слабых, подлых, обреченных людей, для ко­торых смерть от пули или топора была слишком гуман­ной. Впрочем, не имело ни малейшего значения, как именно они погибнут, ведь Ванквалис всегда принадле­жал оркам, и ничто не читалось во взгляде вожака так явственно, как стремление вернуть этот мир своим зе­ленокожим сородичам.

Графиня молчала. В воцарившейся тишине было слышно лишь тихое посвистывание рециркуляторов, на­гнетающих затхлый, холодный, сухой воздух в зал на вершине шпиля. Сухощавое, хрупкое тело графини было облачено в длинное, вышитое жемчугами платье, а ее бледное чело украшала бриллиантовая тиара. Казалось, что женщина вжалась в свой омолаживающий трон.

Рядом в почтительном ожидании застыл камергер, — небольшого роста, хранящий на лице официозное выра­жение, он посвятил всю свою жизнь служению и оста­вался верен дому Фалкен даже в самые трудные време­на, но еще никогда новости не были столь плохими. Все же он сохранял свое извечное самообладание и стоял, уставившись в пол, ожидая ответа графини.

Наконец Исменисса Фалкен глубоко вздохнула, и в ее старой груди заклокотало.

— Так когда, говоришь, это случилось?

— Менее часа назад, моя госпожа.

— А мой супруг?

Камергер определенно ожидал этого вопроса.

— О нем нам ничего не известно. Молю Императо­ра, чтобы ваш муж был жив…

— Не стоит щадить мои чувства, камергер, — отре­зала графиня. — Скажи прямо, он погиб?

— Госпожа, лорд Глоб был в Павильоне Аристархии, — тяжело сглотнув, ответил камергер, — а тот был уничтожен первым же ударом.

— Значит, он погиб.

— Скорее всего, госпожа.

— Понятно. Хоть кто-нибудь из семьи уцелел?

— Этого мы не знаем. Многим горожанам удалось покинуть Палатиум, но бегство было совершенно бес­порядочным. Вполне возможно, что среди них оказался и кто-то из наследников вашего рода. Но боюсь, на данный момент я ничего не могу утверждать с уверен­ностью.

— С уверенностью ты можешь утверждать, что зеле­нокожие вернулись, — сказала Исменисса. — Наш мир определенно подвергся их вторжению. И это столь же верно, как и то, что в одиночку нам не устоять.

Графиня поднялась на ноги. От черных плит трона к ее украшенному драгоценностями платью протянулись пучки толстых кабелей. Несколько подростков, одетых в такие же багровые камзолы, что и камергер, выбежали из-за трона, на ходу подхватывая подол ее одеяний и провода, чтобы те не перепутались, пока Исменисса идет к одному из арочных окон зала.

Даже сумрак, царивший в этом помещении, не мог скрыть ни синевато-серый оттенок их кожи, ни пустое выражение черных глаз, ни то, что перемещались дети чуть ли не на четвереньках, словно животные. Же­ны дома Фалкен самоотверженно рожали одного ре­бенка за другим, но далеко не все из них доживали до совершеннолетия, и именно из тех, кому это не удалось, создавалась подобная прислуга для графини. Тех­нология, предоставленная правящему роду Адептус Механикус, была достаточно сложной и развитой, по­этому прислужники не сильно уступали идеальным об­разцам херувимов.