Борис и Ольга Фателевичи - Волчья шкура

Не сходится. Если бы «дернулся» Мансур, было бы понятно. За похищение ребенка ему отломится по полной и даже с добавкой. Но Биляль? И Аллаха успел помянуть в известном словосочетании… Нет, не криминал это, Тут что-то гораздо серьезнее.

Анчар почувствовал, что приближается к верному ответу, он вот-вот прояснится. Но несколько дел делать оказалось затруднительно даже для него. Вести машину в плотном потоке, отпугивать грозной гримасой и взмахом руки приближающихся торговцев, следить за Ириной… А что делать с телом? Не катать же его по арабским деревням. Неизвестно, как с Мансуром сложится. У его рабочей «Шкоды» огромный багажник-фургон, но в морг превращать его не хочется. Что придумать? Вот ковры продают. Заманчиво, но не то… А там, по ходу, кажется, то, что нужно.

Возле теплицы выставлена забавная керамика для садов и палисадников. Тут и горшки, и фонтанчики, и фигурки животных, и обязательные аляповато раскрашенные гномики. Кич откровенный, но никто и никогда не отменит его право дарить радость людям. Огромные глиняные башмаки, амфоры.

Анчар свернул с дороги и остановился возле ряда кувшинов всевозможных форм, и размеров: от крошечных, которые можно поставить на ладошку ребенка, до огромных кадов, объемом с добрую бочку, с широким, низким горлом.

«Форд» тоже нашел место. Ира повела окаменевшими плечами. Как хорошо! Можно перевести дух, пока Андрей осматривает кувшины. Тот, Биляль, кажется, сидит неподвижно, заснул, наверное, с перепугу. Страшно, конечно, жутко то, что Ира видела в машине. Лучше и не вспоминать, но Андрей все делает ради Миши. Что, и кувшин выбирает тоже для его спасения?! Ого, огромный, прямо кадка! А Андрей подхватил его легко и несет к машине, укладывает в багажник. Какой сильный! Пора двигаться, хотя шея затекла и печет невыносимо. Но нужно терпеть и слушаться Андрея. Он все знает. Похоже, эти слова для Иры стали заклинанием.

*****

Биляль поднимается над холмами. Как далеко видно! Все видно! И его деревня, и деревня Мансура, и проклятый завод. И море!.. Так и должно быть. Теперь все и начнется! Вот-вот покажутся двери рая, и девственницы встретят его у входа… Он чист перед Аллахом и братьями, он свободен. Свободен! И заслужил и радость полета, и жизнь в раю.

Там, на земле, он сразу все понял, и все правильно сделал. Нельзя было выдать Мансура. Могла бы сорваться операция, могло пострадать восстание, которое вот-вот начнется. Кто же такой, этот страшный «русский», который на заводе казался пришибленным тихоней и доверчивым простаком? Непонятно… Даже сейчас, став навеки свободным, Биляль с ужасом вспоминал пытку, в которой почувствовал руку и опыт профессионала.

Непросто решиться на уход из жизни. Биляль понял, что чувствовали братья, которым посчастливилось стать шахидами. Страшно, жутко, больно. Больно еще до рывка. Потом темная, безнадежность пустоты… И радос-с-сть… С-с-сч-час-с-стье…

Радость уходила, как воздух из дырявого воздушного шара. Но он не падал вниз, а продолжал подниматься. Зачем? Какой прок от этого? Не все ли равно?.. Тусклым стало все вокруг. Подумаешь, все видно… Рай? Ну и что?..

Полет прекратился, увяз в густом блеклом тумане. Он увидел вокруг себя серые сгустки и понял, что это такие же, как он, ушедшие по своей воле. Он застыл комочком воздуха, чуть более плотным, чем просто прозрачный. И до скончания времен висеть ему студнем в этом призрачном тумане над землей, как и те, что зависли раньше. Но и это было ему все равно… безразлично…

После большой арабской деревни дорога опустела. Только он и «Форд» сзади.

В голове все укладывалось по полочкам. Стало понятно, что Биляль и Мансур — мелкие пешки в какой-то крупной игре. И авария на заводе была не случайной, и он, Анчар, «прикормленный» классный парень, — всему нашлось объяснение. И есть в этой игре кто-то рангом повыше. Кто? Кому «шпана» должна была позвонить и доложить, что все в порядке? Стоп, Анчар, у вас же были одни учителя. С началом операции запрещено пользоваться средствами связи, которые можно засечь. Значит, Биляль после того, как договорился с ним, доложил о его согласии кому-то на заводе. Кому? Потом он отошел к Казему…

Авария… Кто ему рассказал об аварии? Казем. Говорил о придурке с насмешливой улыбкой, радовался, что впереди выходные, а глаза… глаза были напряженными. И Биляля слушал очень серьезно, головой кивал, и остался на заводе… Да у него же ребенок заболел, понятно, что он волновался. Ребенок заболел? Это можно проверить, вот Мансур и поможет. Кто бы помог Мансура найти! Одно при таком раскладе несомненно — Миша жив. Как живы до поры все заложники во всех терактах.

Анчар съехал на обочину возле оливковой рощи. Ирина подъехала и стала сзади. Он включил «аварийку», вышел из машины и показал Ирине, чтобы она сидела на месте, открыл багажник и стал торопливо забрасывать в него камни, выбирая небольшие, с кочан капусты.

Рядом остановилась запыленная машина. Из нее вылез огромный араб в фиолетовом балахоне с желто-оранжевым узором от горла до земли, стриженый «ежиком», с короткой седой бородой.

Какой араб не остановится, если на пустой дороге увидит рядом две машины: одну с желто-черными еврейскими номерами, другую с бело-зелеными палестинскими — и араба, собирающего камни!

— Салям! Нужна ли помощь? — спросил по-арабски.

Анчар ответил на иврите:

— Салям! Нужна, брат. Вот женщину везу Мансуру-красавчику. А мой напарник, который знает дорогу и номер телефона Мансура, с утра водки напился и заснул, добудиться не могу. Мычит, скотина, и глаза не открывает.

Араб презрительно глянул на окно, за которым спал, свесив голову, второй «русский», потом недоверчиво переспросил:

— Мансуру — женщину?

Анчар с пониманием ухмыльнулся:

— Бизнес, брат. Я посредник с нашей стороны, Мансур — с вашей, — и дал знак Ирине выйти из «Форда».

Ира подняла руку, шевельнула пальцами, и, как наказывал Андрей, улыбнулась.

— Он же мне и машину с вашими номерами достал. Может, подскажешь, как Мансура найти?

— А камни зачем?

Араб взглядом облизал Ирину с ног до головы. Ему уже неинтересно было слушать, зачем «русскому» камни.

— Да по случаю, раз в ваши края попал, решил набрать для палисадника, тропинку украсить. И время есть, все равно делать нечего, дорогу не знаю. Жду, когда эта свинья проспится.

Глаза араба заблестели.

— Давай, я сам отвезу, а ты подожди у меня в гараже. Кофе попей.

— Нет, брат, боюсь работу потерять. Хозяин у меня знаешь, бешеный, за самоволие вмиг вышвырнет на улицу. Не на завод же идти после такого сладкого места, правда?