Кэтрин Азаро - Новая космическая опера. Антология

Меня передернуло. Ну да, мы приятели, но эти расистские штучки… Человек, который пользуется словечками вроде «черномазый» или «джап», не может быть моим другом. Я согласен, Лучшие — существа странные; они так на тебя смотрят… Но все равно, зачем обзываться?

С другой стороны, когда страдаешь без работы, ради нее можно примириться с чем угодно.

Шумахер заметил выражение моего лица и правильно его истолковал.

— Дело не в том, — сказал он. — Она — вполне приличный первый помощник. («Для чокнутой», — мысленно добавил я.) Проблема в самом Маккинноне. Люди убегают, притворяются больными, разрывают контракты… лишь бы удрать с «Кометы».

— Настолько все плохо?

— Да. — Шумахер прильнул к фляжке, сделал большой глоток, потом протянул ее мне. — С деньгами все в порядке, платят по минимуму, однако минимум ТГА выше профсоюзной ставки. Всем требованиям безопасности «Комета» вроде бы удовлетворяет. Но Маккиннон из тех свиней, что всегда найдут грязи.

— Что-то я не пойму, к чему ты клонишь. Кто такой этот, как бишь его?

— Капитан Фьючер. Так Маккиннон называет сам себя, одному Богу известно почему. — Шумахер усмехнулся. — А бортовой компьютер назвал Мозгом.

— Мозгом? — Я не выдержал и рассмеялся. — Да ну? Он у него что, плавает в аквариуме с физиологическим раствором?

— Не знаю. По-моему, компьютер для него — что-то вроде фетиша. Шумахер покачал головой. — Во всяком случае, те, кто летал с Маккинноном, в один голос утверждают, что он мнит себя космическим героем и требует от окружающих соответствующего отношения. Причем весьма суров с подчиненными. Не будь он отъявленным лентяем, его можно было бы принять за педанта.

Мне приходилось служить под началом и тех и других, не говоря уж о более странных типах, поэтому к таким вещам я отношусь совершенно спокойно — платили бы деньги да не лезли в мои дела.

— Ты с ним когда-нибудь сталкивался?

Шумахер протянул руку. Я вернул ему фляжку, к которой он снова присосался, как младенец к груди. Ничего не скажешь, шикарная у него работенка — изо дня в день просиживать штаны, напиваться и попутно решать судьбы людей. Если Рору Фурланду приведется занять его место, надеюсь, какой-нибудь добряк перережет мне глотку до того, как я окончательно сопьюсь.

— Ни разу, — ответил Шумахер. — Мне говорили, он практически не покидает «Комету», даже когда корабль стоит в порту… Кстати, по слухам, он требует от экипажа, чтобы ему чуть ли не задницу вытирали после того, как он сходит в гальюн. Никому никаких послаблений, кроме разве что старшего помощника.

— А он что за птица?

— Она, — поправил Шумахер. — Хорошая девчонка — Он задумался, прищелкнул пальцами. — Джери. Джери Ли-Боуз. Мы с ней познакомились незадолго до того, как она завербовалась на «Комету». — Шумахер улыбнулся, моргнул и слегка понизил голос. — Говорят, она предпочитает не сородичей, а нас, обезьян, и спит с капитаном. Даже если хотя бы половина того, что я слышал о Маккинноне, — правда, это все равно не идет ни в какое сравнение…

Я не ответил. Шумахер убрал со стола ноги, перегнулся ко мне и произнес, сцепив пальцы, с таким серьезным видом, будто я предлагал ему выдать за меня его сестру.

— Послушай, Рор, мне прекрасно известно, что время поджимает, что место на «Юпитере» значит для тебя очень и очень много. Но учти, капитан Фьючер согласился взять на борт попутчика по одной простой причине — никого другого ему найти не удалось. Вы с ним приблизительно в одинаковом положении, но на него я плевать хотел, а ты — мой друг. Откажись. Я не стану ничего записывать в твою карточку. Договорились?

— И что я выигрываю?

— Я уже сказал, что постараюсь подыскать тебе другой корабль. «Королева никеля» должна вернуться через полтора месяца. С ее капитаном мы в хороших отношениях, поэтому… Правда, обещать я, сам понимаешь, ничего не обещаю. На «Королеве» хотят служить все, а от «Кометы», наоборот, все отказываются.

— Короче, что ты предлагаешь?

Шумахер улыбнулся. Как представителю профсоюза, ему запрещалось принимать за меня решения; как приятель же, он сделал все, что мог. Впрочем, он понимал, что выбора у Рора Фурланда нет. Либо три месяца под командой психа, либо торчи до конца своих дней на Луне…

Пораскинув мозгами, я попросил контракт.

«Трое верных, преданных друзей Курта Ньютона разительно отличались от своего высокого рыжеволосого командира».

Сила тяжести в одну шестую «g» исчезла, едва я преодолел люк и выбрался на мостик.

Рубка находилась в неподвижной передней секции жилого отсека и представляла собой самое просторное из отдельных помещений на корабле; тем не менее в ней было не повернуться — кресла, консоли, мониторы, скафандры на случай аварии, пульт управления с топографическим экраном… Под потолком висел похожий на волдырь обзорный блистер.

В тусклом свете ламп — по земному времени была ночь, поэтому Мозг приглушил освещение, — я увидел Джери, сидевшую за круглым столом. Услышав щелчок, с которым откинулась крышка люка, Джери обернулась.

— Доброе утро, — проговорила она с улыбкой. — Ба, ты принес с собой кофе?

— Если можно так выразиться, — пробормотал я. Она с завистью поглядела на стаканчик в моей руке. — Извини, что не принес тебе, но капитан…

— Я слышала, как он на тебя кричал. — Джери надула губки. — Не переживай. Выполним маневр, и я схожу на камбуз.

Джери Ли-Боуз. Шесть футов два дюйма — не слишком высокий рост для Лучшего. Огромные голубые глаза, пепельно-серые волосы коротко острижены, если не считать длинной пряди, что ниспадает с затылка чуть ли не до талии. Худая, с почти плоской грудью, изящные пальцы рук (причем большие лишь немного меньше указательных), необычной формы ноги — результат генетических экспериментов, которые, собственно, и привели к возникновению расы Лучших.

Бледное лицо, на коже у глаз, носа и рта — татуировка в форме бабочки-данаиды, нанесенная, когда Джери исполнилось пять лет. Поскольку же у Лучших принято дополнять первоначальную татуировку на каждый день рождения, а Джери сейчас двадцать пять, у нее разрисовано не только лицо, но и плечи и руки — вон, из-под комбинезона с короткими рукавами выглядывают разнообразные драконы, виднеются очертания созвездий. Трудно сказать, что еще она прячет под одеждой; впрочем, мне кажется, что рано или поздно ей суждено стать живой картиной.

Она непохожа на других Лучших. Во-первых, ее родичи, как правило, избегают Прежних, то есть обыкновенных людей (это вежливое прозвище, обычно они именуют нас обезьянами). Живут интересами своих кланов, создают некие подобия восточных сатрапий, а с ТГА и прочими космическими компаниями поддерживают отношения лишь в силу экономических причин. Поэтому встретить одинокого Лучшего на корабле, которым командует Прежний, практически невозможно.