Йен Макдональд - Дорога Отчаяния

Дождь кончился. Люди снова были просто людьми, мужчинами и женщинами. Стыдясь наготы, они собрали мокрую, грязную одежду. А потом случилась чудо.

— Ох, смотрите! — крикнула Рути Голубая Гора. Она указывала на далекий горизонт. Там происходила мистическая трансформация: на глазах у изумленных жителей Дороги Отчаяния пустыня становилась зеленой. Алхимическая линия приближалась, накрывая дюны, как цунами. За несколько минут зазеленела вся земля — до таких далеких пределов, что только глаз господина Иерихона мог до них дотянуться. Облака рассеялись, солнце сияло в ослепительно синем небе. Люди задержали дыхание. Должно было произойти что‑то невероятное.

Как будто по божественному приказу Великая Пустыня взорвалась цветами. С первым прикосновением солнца после дождя дюны развернулись в пуантилистское полотно красных, синих, желтых и нежно–белых мазков. Ветер колыхал океан лепестков и нес в город аромат сотен миллионов бутонов. Жители Дороге Отчаяния бросились со своих голых каменных утесов в бесконечные цветочные луга. За их спинами брошенный город исходил паром под полуденным солнцем: два часа две минуты.

В сердце пустыни Раэл Манделла заметил, что дождь прекратился. Дети высунулись из‑под плаща, как цыплята. Зеленые ростки под их сандалиями разворачивались, будто часовые пружинки, и бледные стебли качались под легким ветерком.

Цветы пробивались к свету вокруг красной гитары. Раэл Манделла подошел к инструменту и поднял его. Придавленные ею тоненькие белые стебельки тут же начали расправляться.

Красная гитара была мертва. Ее лоснящаяся пластиковая кожа пошла пузырями и потрескалась, лады вылезли, струны почернели, а гриф розового дерева треснул посередине. Сгоревшие встроенные синтезаторы и усилители исходили дымом. Едва Раэл Манделла повернул мертвый инструмент, струны лопнули: аккуратный, окончательный звук. После смерти в красной гитаре проявилась какая‑то чистота. Она выглядела так, будто дождь смыл с нее все грехи.

От человека, которого звали Дланью, некогда бывшим Королем Двух Миров, остался лишь маленький клок видеоткани костюма.

— Слишком много музыки, — прошептал Раэл Манделла красной гитаре. — На этот раз ты сыграл слишком много.

— Что случилось с Дланью? — спросил Лимаал.

— Куда он ушел? — спросила Таасмин.

— Его поймали злые доктора? — спросила Арни Тенебра.

— Да, его поймали злые доктора, — сказал Раэл Манделла.

— Они запустят в него мертвеца? — спросил Джонни Сталин.

— Я так не думаю, — сказал Раэл Манделла, глядя в небеса. — И скажу тебе, почему. Потому что, сдается мне, тот, кого они поймали — не Длань и не мертвец. Я думаю, он теперь и тот и другой сразу; на вершине музыки они сплавились вместе, как песчинки сплавляются в стекло, и это новое начало для них обоих.

— Как будто заново родиться? — спросила Арни Тенебра.

— В точности как заново родиться. Жаль, что они нашли и забрали его так скоро. Мы не сможем поблагодарить его за дождь. Жаль. Надеюсь, он не держит на нас зла за это. Что ж, дети, пойдемте.

Лимаал Манделла попытался утащить с собой в качестве сувенира красную гитару, но она была слишком тяжела, и отец велел оставить ее здесь, рядом с древним космическим разведчиком. Лимаал Манделла вернулся в мир с пустыми руками.

Персис Оборванка вышла замуж за Эда Галлацелли, Луи Галлацелли и Умберто Галлацелли в десять утра, в воскресенье, ранней весной сто двадцать восьмого года. Властью мэра города Доминик Фронтера объявил их полиандрический брак законным и посадил молодоженов на поезд в Меридиан, отправив в медовый месяц под жерлами вулканов. Свадьба стала для него волнующим опытом. Через минуту после отхода поезда он отправился к Мередиту Голубой Горе и попросил руки бесцветной Рути. Мередит Голубая Гора не проявил особой охоты. Доминик Фронтера признался в мистической любви, родившейся в другом измерении, одержимости видением красоты, мучающим его день и ночь, и ударился в слезы.

— Ах, бедненький! Что я могу сделать, чтобы ты опять был счастлив? — спросила невинная Рути, входя в комнату, привлеченная рыданиями.

Когда Доминик Фронтера сказал ей, он заявила:

— Если это все, я согласна.

Вторая счастливая пара, сыгравшая свадьбу в течение каких‑либо нескольких дней, провела медовый месяц среди тысяч изысканных и неповторимых деревенек Фарфоровой Горы.

На дверях Б. А. Р./Отеля появилась табличка. Она гласила:

ЗАКРЫТО НА НЕДЕЛЮ: ОТКРЫТИЕ В ВОСКРЕСЕНИЕ 23ГО В 20 ЧАСОВ, ВЛАДЕЛЬЦЫ: П. ОБОРВАНКА, Э., Л., И У. ГАЛЛАЦЕЛЛИ. Табличку нарисовал Микал Марголис. Закрашивая свое имя и заменяя его именами своих удачливых соперников, он не испытывал ни ревности, ни ненависти, лишь мертвящее ощущение неизбежности, сжимавшейся вокруг него. Он запер дверь и бросил ключ в колодец. Затем он перешел дорогу и постучал в дверь Марии Квинсаны.

Мария Квинсана быстро уяснила ситуацию.

— Мортон, я беру Микала ассистентом в операционную. Правильно?

Мортон Квинсана ничего не сказал, а только выбежал прочь под грохот захлопываемых дверей.

— Что это было? — спросил Микал Марголис.

— Мортон очень привязан ко мне, — сказала Мария Квинсана. — Что ж, ему лишь надо немного привыкнуть к тому, что все немного изменится после того, как ты появился здесь.

Неделю спустя Персис Оборванка вернулась в Дорогу Отчаяния с собственным старым, гордым именем, тремя мужьями и полноразмерным бильярдным столом профессионального уровня, сделанным Макмурдо и Чаном с Лендрайс Роуд. Вся наличная рабочая сила была брошена на разгрузку и доставку стола в Б. А. Р./Отель. Была обещана бесплатная выпивка и дети, которые выплясывали вокруг буксирных тросов и несли кии, разразились криками ура в предвкушении бездонных кружек прохладного лимонада. Когда Персис Оборванка–Галлацелли увидела замки и табличку, она отправилась прямо к Микалу Марголису.

— Тебе не обязательно уходить.

Микал Марголис стерилизовал пару свиных кастраторов. Он обнаружил, что не питает к ней ненависти, хотя рациональная часть его мозга и требовала этого. Произошло неизбежное, а ненавидеть неизбежность так же глупо, как ненавидеть погоду.

— Я решил, что лучше мне уйти, — голос Микала Марголиса был тяжел от концентрированной любви. — Ничего не получилось бы, мы не можем вернуться в прежнее, нет — зная, что ты принадлежишь другим и носишь их ребенка. Ничего не выйдет. Прими мою долю в отеле в качестве свадебного подарка. Надеюсь, он принесет тебе радость. Честное слово. Скажи мне только одно… зачем ты это сделала?

— Что?

— Забеременела от… от братьев Галлацелли, именно от них! Что ты делала в тот день, когда пошел дождь? Вот чего я не понимаю — почему они, ты же видела, как они живут! Как в хлеву… Извини.