Дзюн Эисима - Последняя Фантазия XIII: Случившееся прежде

Когда Ригди начинал говорить таким шутливым тоном, следовало держаться настороже. В такие моменты нельзя было понять, шутит он или же нет, поэтому Бартоломей решил нанести упреждающий удар.

— А ты не боишься пойти по стопам одной нашей знакомой, мисс Набаат?

Когда малыш Дож обратился в кристалл, офицер PSICOM Джил Набаат попыталась объявить его «трагичным героем, спасшим Кокон». Когда хочешь управлять людскими массами, подобные идолы как нельзя кстати.

— Умеешь ты ткнуть в больную мозоль, — Ригди невесело усмехнулся. — Но это действенный метод. Когда хочешь склонить на свою сторону народ, простые и понятные сказки срабатывают лучше, чем сложные теории. Хоть сказка Джил Набаат и отдавала нехорошим душком.

— Бывшие эл'Си — живые люди, а не сказочные персонажи.

— Тогда давай расскажем историю так. Герои, которым мы обязаны спасением Кокона, — уроженки Пульса Фанг и Ванилла, а также сержант Фаррон. Они и сейчас держат Кокон. «Поблагодарим же трёх эл'Си, удерживающих нашу родину», скажем мы.

Если удастся заставить людей испытывать благодарность по отношению к пульсианкам Оурба Дайя Ванилле и Оурба Юн Фанг, это весьма ускорит претворение в жизнь проекта по расселению. А если заодно упомянуть достижения сержанта Фаррон, это улучшит репутацию Гвардейского Корпуса.

— А раз герои истории обратились в кристалл, то их не развенчаешь, как бы этого ни хотелось, — задумчиво произнёс Бартоломей.

— Мы расскажем, что главгада Бартандельса победили шестеро эл'Си, но имена троих не назовём. Что скажешь?

— Спасибо, — кивнул Бартоломей. — Когда тебя считают кем-то особенным, это ни к чему хорошему не приводит. Конечно, для взрослых вроде Сноу и мистера Кацроя это проблемы не составит, но Хоуп ведь ещё ребёнок.

Хоть и сам Бартоломей назвал Хоупа ребёнком, это вряд ли соответствовало действительности. В тот день, когда на борту транспортного корабля он прибыл на Гран Пульс, встретивший его там Хоуп был совсем взрослым человеком, гораздо спокойнее и увереннее, чем тогда, когда бежал из их дома в Палумполуме. Бартоломей думал, что всё потому, что ему больше не нужно опасаться преследований, но дело было в другом.

Хоуп теперь не оставался за спинами взрослых, а делал всё, чтобы стать полноценным членом группы. Бартоломей видел, что сын осознаёт и гордится тем фактом, что больше не нуждается в чьей-либо защите.

Возможно, для Хоупа это было в порядке вещей, но сам Бартоломей был поражён, увидев, как его сын трудится наряду с солдатами. Если бы его жена видела, как их ребёнок совершенно не обращает внимания на сплошь запачканную одежду и смеется вместе с солдатами, то наверняка изумилась бы тоже.

Когда один из солдат похвалил его, заметив «Ты так усердно трудишься!», Хоуп улыбнулся, словно вспомнив что-то, и ответил:

— Фанг была куда более требовательна к людям.

— А, та женщина? Наверняка напрягала тебя по полной.

— Да, пощады от неё ждать не приходилось.

Когда он позже спросил сына об этом, оказалось, что тот познакомился с солдатом на борту «Линдблюма». Тот вернул Хоупу веру в людей, доказав, что даже у подвергаемых гонениям найдутся те, кто отнесётся к ним с добротой.

В Кавалерии, где была известна правда о происходящем, все без исключения относились к Хоупу хорошо. Кто-то даже отдал ему униформу, чтобы не приходилось больше переживать, что кто-то увидит его лицо. Так среди солдат он не будет выделяться и привлекать ненужного внимания.

Глядя на Хоупа, говорящего «Размер великоват…», Бартоломей осознал, что сын его заметно подрос.

— Как обычно, тебе непросто угодить, — вернул его к действительности голос Ригди. — Я был слишком самонадеян, пытаясь играть словами с тобой, Мистер Умник. А ведь я думал, что предложение заманчивое. Мы делаем твоего сына героем, спасшим человечество, а ты за это присоединяешься к временному правительству.

Бартоломей подумал было, что Ригди снова шутит, но тот со всей серьёзностью произнёс:

— Именно поэтому я и пригласил тебя сюда.

За 28 минут

— Чтобы дать место во временном правительстве? — с ходу выпалил он, столь абсурдной казалась подобная мысль. Похоже, Ригди несёт чушь не только когда шутит.

— На сегодняшнем собрании я погоню в шею членов прежнего Правительства. Я говорил, что на их месте мы ничего возводить не будем, а найдём новое, но административные процедуры не могут ждать.

— Поэтому ты и создашь временное правительство?

— Да. И если ты войдёшь в него, у нас будет полный список основных членов.

— Ты говоришь, что не соответствуешь требованиям, но я-то им ещё меньше соответствую…

Он не был ни солдатом, ни чиновником. Какой толк может быть от простого исследователя?

— Ты сам сказал, что соответствие требованиям придёт позже. Это всё неважно. Мне нужны твои личные связи. И личное прошлое столь чистое, что там даже пылинки не найдётся.

— Мои личные связи и прошлое? Все они всецело связаны с офисной службой и исследованиями. Вряд ли это то, что ты ищешь.

Да, он имел немалый опыт в экономике и знал достаточно бизнесменов. Потому-то и работал в совете при прежнем Правительстве и имел возможность общаться с его представителями. Возможно, Ригди, как военный, считал это обширными связями, но он явно ошибался.

— Если уж служащий моего уровня подойдёт, то неужели нельзя найти более достойных кандидатов?

Ригди вопрос проигнорировал и перешёл к совершенно иной теме.

— Люди жадны. Они ни за что не расстанутся с тем, что имеют, даже если получили это нечестным путём.

— Такова жизнь. Те, кто согласны поступиться собственными интересами — или святые, или законченные идиоты.

Произнося эту фразу, он понял, что хотел сказать Ригди. Разрушить прежнюю систему и создать новый порядок означало временно поступиться тем, что они имеют сейчас. Наверняка они столкнутся с ожесточённым сопротивлением. Вор никогда сам не вернёт награбленное, но если его лишат этого награбленного, он немедленно примет роль жертвы, будто позабыв, что сам действовал в точности такими же методами, а о том, законно ли обрёл то, что имел, станет думать в последнюю очередь. Никто не любит расставаться с тем, что имеет.

— Ясно. То есть, сейчас ты собираешься лишить их прав, к которым они так привыкли.

— Само собой, это вызовет недовольство. Будут протесты, и трудно сказать, какие масштабы они примут.

— Ещё бы. К сожалению, среди членов прежнего Правительства нет ни святых, ни дураков.

Однако, наверное, сейчас у них один-единственный шанс на то, чтобы провести переворот. Теперь, когда фал'Си погрузились в сон, и люди не могут поддерживать свой прежний уровень благосостояния, депрессия народных масс снизит их сопротивление переменам. И если упустить этот шанс, иного может и не представиться.