Борис и Ольга Фателевичи - Волчья шкура

Еще выпил. Солнце поднялось над городом, просвечивало сквозь листья молодых платанов, тепло ложилось на лицо. Скользящие в ветвях тени завораживали, убаюкивали, усыпляли. И усыпили…

*****

Рассвет лениво обвел розовым золотом вершины далеких холмов. Когда золото расплавится и растечется по серому небу, желтый шар солнца выкатится из него. Но не увидит солнце, как ушли палештим, забрав тело своего предводителя. Двое их осталось. Хмуры их лица, обращенные к морю, презрительны прямые спины. Тело несут пленные. Окровавленные перья лежат на груди героя.

Пастухи, умывшись в ручье затемно, разошлись к стадам. Хетты и египтяне сворачивают стоянки.

Купцы проверяют, крепко ли привязаны тюки, погонщики поднимают верблюдов. Рабы заливают костры водой.

Охрана хеттского посла пьет травяной отвар. Уже готовы носилки, на которых посла перенесут через реку. Все ждут его знака. Солнце вот-вот взойдет, а он и не думает торопиться, сидит возле ручья с тем купцом, что так поразительно похож на него, и бросает камешки в воду, изредка поглядывая на собеседника. Тот тоже не спешит. Спутники уже перестали его звать и сердито перекрикиваются между собой. Видно, власть у него в караване большая.

Хетт угрюмо смотрит в землю. Нужно бы поздравить победителя, да слова не идут, жаль проигранных наплечников. Так и шлема можно лишиться, а спорить с чем? Чтобы Египтянин не подумал, что соперник ему завидует, Хетт процедил:

— Поздравляю, повезло тебе. Теперь у тебя три предмета: шлем, наплечники и ремни. Жаль, что науши и ожерелье пропали в пламени Содома. Помнишь эту историю?

Египтянин кивнул:

— Да кто ж такое забудет! Конечно, воля База, но столько людей уничтожить разом — это уже слишком.

— Кого пожалел? Они тебя не пощадили бы. Вспомни, как двери у Лота ломали, требовали, чтобы он нас выдал. Распалились, негодяи, мальчиков для утех приметили… Знали бы, с кем связались!..

Хетт зло мотнул головой и растер между пальцами душистый листок мяты.

— Хороший тогда в Содоме был повод для спора. Мы-то, дураки, всерьез думали, что База интересует, сколько праведников осталось там. И Аврам торговался с ним до последнего, надеялся город спасти.

— Правильно торговался, Лот — племянник ему, семья у него в Содоме была. А База не трогай, нам не понять, что у него на уме.

— Как же, не понять! Не вышло прибрать Содом к рукам, так решил жителей непокорных истребить, чтобы не служили они другому богу.

— Нет, База оставь. Сам подумай, захочешь ли, чтобы о тебе злословили, если сам таким станешь?

— Я бы сказал не «если», а «когда». А вот тогда мне будет все равно, как и тебе, но об этом рано даже мечтать. Сначала все предметы собрать нужно, а как быть с ожерельем и наушами? Узнать бы, может, у кого из наших есть такие же? Можно попытаться с ними поспорить.

Египтянин бросил еще камешек в воду.

— Не сгорели они в Содоме…

— Что?! Где они? И ты молчал?

— Да повода сказать не было, мы же с тобой сколько не виделись! Аврам все-таки выторговал у База десять праведников вместо пятидесяти, чтобы спасти Содом, так?

— Да, и он тогда нас послал посчитать. Сам-то все уже решил, но всегда нужно поиграть в приличия.

По дороге в Содом они поспорили. Один утверждал, что Авраму можно было бы остановиться на тридцати. Другой возражал: правильно Аврам перестраховался и свел число праведников до минимума, их, судя по тому, что говорят о безобразиях в Содоме, немного, но уж никак не меньше десяти, пусть будет пятнадцать. На кон поставили ожерелье и науши.

Лот встретил их у ворот: в дом пригласил, пир приказал устроить. Они отдали ему залог на хранение. По кодексу предметы, поставленные на кон, им не принадлежали до результата спора, и хранить их при себе было запрещено. Лот тут же положил дорогие вещи в сумку и спрятал в сундук.

Только сели за стол, как раздались громкие крики на улице, в дверь начали ломиться. Какие-то негодяи, увидев белокожих, с серебряными волосами красавцев, вошедших в дом чужака Лота, решили с ними поразвлечься. Лот их и стыдил, и уговаривал, и, благородный человек, даже дочерей-девственниц им обещал вывести, нет — подавай им необычное лакомство. Возле дома собралась огромная толпа. Казалось, весь город привела сюда надежда на редкое развлечение. Еще немного, и дверь треснет. Слуги попрятались по углам, женщины заперлись в комнатах. Не выдержал один из гостей, распахнул дверь, стал на пороге.

Веселая ночь ожидает город, если добыча сама идет в руки! Толпа взревела сотнями пьяных глоток и придвинулась ближе. Молодой, статный красавец протянул ладони вперед. Никто и не понял, как это произошло, но вмиг насильники ослепли и стали крутиться на месте, тыкаться в стены, в забор, выть и причитать.

А гость вернулся, кивнул товарищу:

— Я Базу знак подал. Помоги собраться Лоту, а я выведу его домочадцев. Тут сейчас такое начнется! Живо из города!

Да разве когда верили люди пришлым незнакомцам! Ни уговоры Лота, ни угрозы его гостей — ничего не помогало. Смеялись им в лицо дочери праведника и их женихи, отворачивались и хихикали в кулаки слуги, жена молчала. Куда идти, на ночь глядя, из теплой сытости дома, как бросить добро? Осталось подхватить Лота под обе руки, покрепче вцепиться в его жену и дочерей, вытащить их из дома — и бегом из города. Успели!

На беду, жена Лота, глупая тетка, оглянулась, хотя и объяснили ей все по дороге. Стоит, наверное, до сих пор соляным столбом, как укор собственному любопытству.

— Ты за какую руку Лота держал?

Хетт задумался, вспоминая.

— За правую, а что?

— Правильно. А я — за левую. Сумка, что у него была, оказалась с моей стороны, а в сумке наши вещи. Он в последнюю минуту выхватил ее из сундука и надел через плечо. Вещи-то чужие, ценные. Лучше своего нужного не взять, чем обмануть доверие гостей.

— Праведник, одно слово. Оказывается, и от них бывает польза…

— Никто из нас тогда не выиграл: праведных в городе меньше десяти оказалось с нами вместе. Так что Баз наперед все просчитал, и Аврама не обидел, и Лота спас с нашей помощью, как обещал. Мудрый он и добрый.

— Ладно, простак, думай, как хочешь. Жаль, о Базе спорить нельзя. Я бы показал тебе, какой он мудрый и добрый. А то, что в том споре никто не победил, хорошо, значит, предметы опять наши. И их можно ставить на кон. А где они сейчас, знаешь?

Хетт впервые за это утро посмотрел на Египтянина. Купец прищурил безупречно подведенные глаза и кивнул.

— Лот остался в пещере со своими дочерьми. Эти ушлые девки, соскучившись без мужчин, подпоили отца и переспали с ним. Родились у них дети, Моав и Бен Ами. Лоту они пришлись и внуками. Он разделил наш залог между ними. Потом ожерелье и науши купил у них царь Шхема, он единственный оказался достаточно богатым, чтобы дать «истинную» цену.