Мэтью Фаррер - Наследие

– В этом как-то замешан дом Дорел? – спросила Кальпурния. По опыту она знала, что очень немногое из того, что делали Навис Нобилите, являлось именно тем, чем казалось изначально.

– Этого я не знаю, мэм, – Куланн был единственным, кто продолжал называть ее «мэм» на частных собраниях – ему, похоже, сложно было избавиться от этой привычки. – Но мы знаем, что некоторые запросы на ускоренный выход из системы, когда они покидали Гунарво, были оплачены не самим Фраксом. Один из астропатов, движущихся с ними, входит в сеть осведомителей командующего участком, поэтому у нас есть пара соображений насчет того, что он нам смог прислать. Деньги поступили из казны транспортного синдиката, имеющего связи с домом Йимора, не Дорел. Были и другие деньги, которые перемещались по финансовым домам в доках Гунарво. Тамошний Дом Правосудия только начинает выводить их на чистую воду, но похоже на то, что они платили взятки, чтобы дать зеленый свет «Ганн-Люктису» – это их корабль – чтобы он выбрался из системы и вошел в варп так скоро, как только возможно. В астропатических журналах Гунарво нет записей ни о каких официальных коммюнике касательно встречных требований.

– И я полагаю, что мы не рассказали им это сами? – спросила Кальпурния. – Конечно же, нет.

– Нет, – подтвердил Одамо. – Я воспользовался вашей делегацией, чтобы затребовать подтверждение этому. Наши собственные залы Астропатики точно ничего такого не посылали, и ректор Ведьминого Курятника говорит то же самое. Ой, – добавил он.

– Вот именно, ой, – сказала Кальпурния. – Я уже объясняла, что думаю по этому поводу. Пожалуйста, используйте одно из более уважительных названий.

Она перевела взгляд на Амри.

– Итак… Что там со встречным требованием?

– Сожалею, но по-моему, на данный момент мы знаем о нем ровно столько, сколько было озвучено на этом собрании, и нам придется ждать, чтобы выяснить что-то еще. Чем хартия старше, тем больше держатели стремятся спрятать их от глаз любых Адептус.

– И тем не менее, – вставила Кальпурния, – я хотела, чтобы мы прошерстили всю доступную информацию. И как у нас с этим?

Амри посмотрела на планшет и постучала по клавише.

– Передачи были отправлены всем лидерам Арбитрес из списка, который я вам дала, а вторичный список сейчас у криптомехаников арбитра-майоре, которые готовят его к отправке, – она повернулась к остальным. – Чтоб вы были в курсе, первичный список – это главы всех целевых групп и участков на всех мирах и маршрутах патрулирования, с которыми, по нашим сведениям, флотилия вела какие-то дела на протяжении последних тридцати лет. Вторичный список – это набор их возможных, но неподтвержденных остановок. Мы запрашиваем у них всех какие-либо записи или наблюдения, которые могут пролить свет на то, кто такой этот новый загадочный претендент на наследство и какую силу имеют его притязания на хартию.

– Что нам нужно, – сказал Одамо наполовину самому себе, – так это как-то заставить этих людей поделиться с нами своими записями. Если бы они поставляли нам информацию о всех событиях и переменах, которые могли бы влиять на хартию…

– Я полагаю, что подобное существует, – сказала Кальпурния. – В сегментуме Ультима было несколько крупных вольных торговцев, чьи хартии содержали требование сотрудничать с инспекторами и архивариусами. К несчастью, это условие, как правило, должно наличествовать в хартии с самого ее создания.

– Если у нас есть право руководить передачей хартии, мэм… – начал Куланн, но Кальпурния сразу покачала головой.

– Руководить передачей – и только. Мы можем применить свою власть, чтобы хартией Фраксов завладел правомочный наследник, а если неясно, кто таковым является, то мы можем рассмотреть это дело, вынести решение и осуществить его. И это все.

– В этом-то все и дело, – сказала Амри. – Именно те аспекты старых хартий, из-за которых они такие ценные – древность, традиция, высокий юридический статус – делают взаимодействие с ними очень сложным. И в них практически невозможно внести поправки. Я не думаю, что кто-то когда-либо хотя бы думал о том, чтобы изменить любую из по-настоящему древних хартий.

– Чья подпись стоит на самых древних хартиях? – спросила Кальпурния, и вопрос надолго повис в воздухе. Для гражданина Империума, подданного Императора, поклоняющегося Ему у алтарей Адептус Министорум, подобная идея была просто немыслимой. Как можно решиться на такое – переписать и исказить слова, начертанные и заверенные богом, ходящим среди людей?

Кальпурния наблюдала, как та же мысль появляется в сознании остальных: Одамо прикрыл глаза, Амри глядела в пол, а Куланн даже дрожал. Она хорошо понимала, что они чувствуют. Ей удалось сконцентрироваться на деталях церемониала наследования только потому, что она старалась не думать о природе этой хартии. Когда она позволяла себе мысли о ней, то ощущала почти физическое давление и чувствовала себя слишком маленькой, слишком незрелой для этого.

Но долг есть долг, и заканчивается он только со смертью. Она подняла кувшин, заново наполнила свой стакан водой, долила остальным и взяла свой инфопланшет.

– Что ж, – сказала она, – каковы бы не были частности претендентов и их дел, факт состоит в том, что нам придется устроить слушание, а не церемонию передачи прав. Так что давайте к нему готовиться.

– Бесполезно, если он...

Тьма.

– …думать, что ему удастся...

Тьма.

– ...отри, что ты делаешь, я не зна...

Тьма. Момент боли. Тьма.

– ...думал, это лучше всего, магос. Но доктор Д'Лесте, сэр, я должен сказать вам, что коды...

На этот раз она пришла чуть медленнее, но все же...

...тьма.

– Сэр. С...

Медленно наливается расплывчатый свет. Что-то вставлено ему в рот. Нужно освободить его, нужно...

– Боги, ну он и дергается! Иди сюда! Мне плевать, просто иди сюда, держи маленького ублюдка! Хватай его, за руку хватай!

Расплывчатые движения в расплывчатом свете. Давление опускается на чувствительные мышцы и кожу. Боль. Надо убрать давление.

– Откуда у него такая силища, погляди на него! К черту, зови Д'Лесте! Нет, приведи магоса. Да, нарушь его треклятый покой! Живо! И дай-ка мне тот шприц...

Невероятно холодный укол в тумане чистой боли.

Тьма.

Сны, впервые за долгое время. Недобрые сны. Он бродит по палубам и залам, снова став ребенком, вокруг мертвые тела с кожей, сочащейся кровью, они раскиданы по полу и сгрудились в арках и туннелях. Голос матери эхом отдается по кораблю. Она поет колыбельную, но при этом пытается не расплакаться. Слышать ее больно.