Йен Макдональд - Дорога Отчаяния

— А что, если я раздвину шторы?

— Адам Блэк вернется и опустит их снова. Спасибо за предложение, смертный, но чтобы достичь полной ангельской мощи, мне потребуется примерно три недели постоянного солнечного освещения.

Адам Блэк сунул голову в дверь и сказал:

— Время вышло. Давай выходи. — Он сурово уставился на ангела. — Ты опять их разбалтываешь? Я говорил тебе не трепаться?

— Эй, эй, эй, что за спешка? — запротестовал Раджандра Дас. — За мной никого нет, а мы как раз достигли интересного поворота. Еще минуту, ладно?

— Ох, хорошо. — Адам Блэк удалился считать прибыль: шесть долларов пятьдесят сентаво, курица, три бутылки стручкового горохового вина и два куска медовых сот.

— Ладно, расскажи мне еще что‑нибудь, чувак, — сказал Раджандра Дас. — Например, как ты попал в эту клетку.

— Простая беспечность. Был я в Великой Свите Благословенной Госпожи, парадировавшей через некий десятикопеечный городишко на Великих Равнинах под названием Французик — мы устраиваем такое время от времени, типа большой цирковой парад, чтобы смертные не забывали о высших создания, которые типа создали мир; у Благословенной Госпожи теперь новая политика — прямое общение с органическими существам. Изрядное было представление, со всеми Великими Силами и Престолами, и Духовным Зверинцем, и Большим Голубым Плимутом и Всадником на Многоглавом Звере и всем прочим — в общем, прошла добрая часть дня, прежде чем вся эта толпа протащилась через город. Я был в самом хвосте, и пока мы ждали своей очереди, я ужасно заскучал, а заскучавшие ангелы теряют осторожность. Следующее, что я помню, это как я въезжаю со всей дури в высоковольтную секцию микроволновой связи Французика. Мне вышибло все мозги. Сожгло предохранители. Нокаутировало. Смертные срезали провода, спустили меня вниз и засунули в эту клетку, спрятали в подвале и кормили кукурузой и пивом. Можешь себе представить, каково приходится ангелу–алкоголику? Я все пытался им объяснить, что работаю на солнечной энергии, но они не понимали. Смертные все никак не могли придумать, что им делать с ангелом из Небесного Воинства, когда явился Адам Блэк и купил меня вместе с клеткой за пятнадцать золотых долларов.

— Что ж, как насчет попытаться сбежать? — спросил Раджандра Дас, в голове которого бродили нехорошие мысли.

— Нет замка. Мы хорошо разбираемся в механизмах, скажу я тебе, я справился бы с любым замком на этой клетке, но Адам Блэк сведущ в агиогрифии. Так что, когда я восстановил силы и вырастил новые электрические цепи, он уже заварил дверь.

— Это плохо, — сказал Раджандра Дас, вспоминая норы под вокзалом Меридиан–Главный. — Никто не должен сидеть в клетке только потому, что совершил ошибку.

Ангел вместо ответа только пожал плечами. Адам Блэк снова заглянул в комнату.

— Ладно. Время вышло, и это значит, что оно вышло. Вон. Я закрываюсь на ночь.

— Помоги мне, — в отчаянии прошептал ангел, сжимая стальные прутья толщиной в палец. — Ты можешь помочь мне выбраться, я знаю; я прочел это в твоем сердце.

— Это, вероятно, как раз вопрос номер пять, — сказал Раджандра Дас и повернулся, чтобы покинуть погруженный во тьму вагон. Но при этом он выудил из кармана свой универсальный нож Сил Самобороны, украденный из магазина оборудования Кришнамурти, что на Водной улице, и вложил его в руку ангела.

— Спрячь его, — прошептал он, не шевеля губами. — А когда выберешься, обещай мне две вещи. Во–первых, не возвращайся. Никогда. Во–вторых, помяни меня перед Благословенной Госпожой, когда увидишь ее, поскольку она сделала меня добрым к машинам, а машины — добрыми ко мне, — и он сжал ладонь ангела, прощаясь. Адам Блэк ждал его, чтобы запереть двери.

— Занятная, занятная штука тут у тебя, — заметил Раджандра Дас. — Я тебе так скажу, трудновато будет ее переплюнуть. Что ты еще для нас приберег? Святую Катерину в клетке, а? — и он подмигнул антрепренеру. Ему казалось, что он уже слышит скрежет металла о металл.

В то утро, когда пришел РОТЭК, он явился сначала как тупое гудение, проникшее в сны людей, а затем выросшее в тяжкую пульсацию. Она разбудила всех, и тогда люди поняли, что дрожь — не общий кошмар, что она является реальным, объективным феноменом, настолько реальным и объективным, что заставляет незакрепленные предметы отплясывать чечетку и сбрасывает посуду с полок на пол.

— Что это такое, что это такое? — спрашивали они друг друга, натягивая одежду и отгоняя суеверные образы, порожденные кошмаром — Апокалипсис, Армагеддон, ядерное уничтожение, межпланетная война или небеса, падающие на землю. Пульсация усилилась до уровня, на котором практически заполнила полости в черепах людей. Она сотрясала скалы у них под ногами, кости под кожей, небеса и землю, и она выкидывала людей на улицы, чтобы они увидели, что происходит.

Над Дорогой Отчаяния висела тысяча серебряных блюдечек, так ярко сверкающих в лучах рассвета, что слепило глаза: тысяча летающих машин сотрясала твердь и небеса грохотом своих двигателей. Каждая была полные пятьдесят метров в поперечнике, каждая несла священное имя РОТЭК, а также серийный номер и дополнительный текст, выполненный жирным черным шрифтом: «Отдел Планетарного Обслуживания». Включились прожекторы и четвертовали город, высматривая горожан, стоящих в оцепенении на верандах и крылечках. Залитая светом, идущим сверху, Бабушка пала на колени и взмолилась, чтобы Ангел Пяти Сосудов Разрушения (проклятие тьмы, проклятие голода и жажды, проклятие бездетности, проклятие сарказма, проклятие всепожирающих коз–мутантов) миновал ее. Дети Дороги Отчаяния махали экипажам, сидящим в кабинах управления. Пилоты махали в ответ и мигали прожекторами. Когда люди свыклись с мыслью о летающих машинах РОТЭК, висящих в воздухе над городом, они осознали, что их не тысяча, не сотня и даже не пятьдесят, а ровным счетом двадцать три. Двадцать три лихтера, заполнившие небеса и землю грохотом грохотом грохотом моторов, были, тем не менее, сильнейшим впечатлением для раннего утра.

С гулом, который мог расколоть камни, двадцать два лихтера поднялись высоко в воздух и скользнули к западу, рисуя прожекторами продолговатые пятна на небе. Оставшийся дирижабль снизился и пошел на посадку на дальней стороне железнодорожной линии, на том самом месте, где Персис Оборванка врезалась в Дорогу Отчаяния. Посадка РОТЭК полностью контролировалась и была выполнена с надменным изяществом. Винты лихтера развернулись вертикально и взметнули в воздух облака пыли. Когда стих кашель моторов, лихтер утвердился на посадочных лапах и уже разворачивал лестничный пролет из своего ярко освещенного нутра. Вместе с ним наружу вырвались запахи готовящегося завтрака.