Борис и Ольга Фателевичи - Волчья шкура
Мужчины вышли на дорогу. Выбитая копытами, стертая подошвами, размытая зимними ливнями и заново накатанная по весне, видела она многое, тайны хранить умеет. Посыпали ее золотом и пряностями, поливали кровью и слезами — все принимает молча, без благодарности, но никогда не предает, не подводит, не позволяет сбиться с пути.
Хетты поднялись, двинулись к дороге египтяне. Пастухи, рабы и старшие сыновья Якова уже стоят плечо к плечу рядом с Шимоном и Леви. Много народу, оказывается, собралось у переправы возле трех ручьев. Плотно окружили мужчины Якова и палешти. Женщины и дети сбились, затерялись за их спинами.
Среди смуглых, опаленных солнцем лиц резко выделяются два необычно белых.
Похожи, как братья, а держатся так, будто не замечают друг друга. Один белокожий, бритый, стоит среди египтян. Его ярко-голубые глаза тонко подведены черным. Второго, синеглазого, с молодой сиреневого отлива бородкой почтительно окружили хетты. Его волосы тщательно убраны под расшитую серебряной нитью шапку, в ушах раскачиваются золотые серьги. Если такой назовет свое имя в дороге, никто его не осудит.
Молчание затягивалось. Кто-то должен был разрядить его.
В круг вышел белокожий хетт, встретился взглядом с изящно подведенными глазами бритолицего египтянина, кивнул ему. Потом поднял руку и громко заговорил, переводя холодный взгляд с Якова на палешти.
— Бой в дороге — дело серьезное. Дорога принадлежит всем, она должна оставаться безопасной. Поэтому поединок, если он неизбежен, должен пройти по всем правилам. Скоро зайдет солнце, а нужно еще устроиться на ночь. Пусть палештим перейдут к ручью ниже нашего лагеря. Для них не зазорно стать ниже посла хеттского царя, не так ли?
Я и уважаемый купец, — посол указал на белолицего египтянина, — поговорим с обоими противниками и постараемся убедить каждого обойтись без кровопролития. Если нам это не удастся, бой начнется на этом месте с первой звездой и закончится смертью одного из вас. На рассвете лагерь побежденного должен уйти и тело унести с собой.
Он хлопнул в ладоши:
— Всем разойтись. Времени осталось немного. Ждите первую звезду.
Никто не осмелился ослушаться властного голоса хетта. Что-то было в нем и в его взгляде такое, что предупреждало: лучше сделать так, как он сказал.
Дети и молодые пастухи начали стаскивать хворост, раскладывая его большими полукружьями по обочинам. Вскоре подошли слуги египетских купцов и несколько охранников хеттского посла. Работали они молча, не обращая внимания друг на друга, старательно устраивая места для своих хозяев. Принесли еды, вино в мехах, разложили ослиные шкуры, застелили их яркими покрывалами, разбросали сверху подушки. Поединок — не редкое развлечение в дороге, но каждый раз новое и, как в первый раз, захватывающее. Будет, о чем потом вспомнить и рассказать дома. Жаль, в этот раз исход боя можно предсказать заранее. Куда этому старцу против мускулистого молодого сына моря!
Облезлая серая лисица настороженно выглядывала из кустов: нет ли тут опасности для ее детенышей? Они, хотя и подросли, но людей еще не видели и не знают, что от них всегда нужно ждать беды.
Хмурый предводитель палештим не мог успокоиться. Законы! Провалиться этим законам вместе с теми, кто их придумал! Встретить бы этих пастухов один на один… Старик, женщины, дети, понятно, не в счет, смешно об этом даже думать. Два-три парня — тоже не драка. И поживиться есть чем: сотни две коз, овец, коров, несколько верблюдов всегда пригодятся. Да что мечтать!.. Тут свидетелей — на три такие встречи с избытком.
Сейчас начнут тянуть: а не помириться ли вам… да позволь взглянуть на оружие… с таким древком стать тебе от противника в трех шагах… Бу-бу, бу-бу…
Все он знает, в первый раз, что ли? Скорей бы первая звезда, есть хочется — сил нет! А завтра вставать чуть свет.
— Эй, наказание мое! Пусть будет, как хетт сказал. Возьмите самое необходимое, все равно завтра возвращаться. Пошевеливайтесь, если не хотите кусок мимо рта в темноте пронести. Разбудите, когда эти белые уроды придут.
Он зло выдернул подстилку из тюка, швырнул ее под куст, повалился и тут же захрапел.
Яков протянул руку за травяным отваром, который поднесла ему Рахель, и скрипнул зубами от боли.
Рахель села рядом, стараясь не задеть больную ногу мужа.
«Радость всей моей жизни, — улыбнулся ей старик, — как же тяжело ты мне досталась! А если бы опять начать все с начала, ни минуты бы не сомневался». Счастье какое — красавица, характер сильный, смышленая. При мне выросла, ни разу глаз не подняла, краснела, как роза, когда заговаривал с ней. Я ждала, и она тоже. Неужели в последний раз принимаю питье из рук ее?
Опустил головы Яков, задумался.
— Нет, отец, нельзя, чтобы филистимлянин ударил первым, сам понимаешь. Ну-ка, Леви, а что, если так?
Братья в который раз приняли боевую стойку.
Старик внимательно смотрел, оценивая каждое, даже самое не заметное глазу движение. Резкая боль пронзала все тело, отдавалась в ноге. Стоило пошевелиться, как внутри просыпался клубок горячих змеек. Метнувшись из стороны в сторону, юркие твари находили извилистые тропинки, разламывая тело на мелкие кусочки, в каждом из которых жили свои змейки. Тяжко, в мучениях рождался каждый шаг, но никто об этом не должен знать: ни жены, ни дети, ни враги. За день приходилось придумывать десятки уловок, чтобы неподвижность казалась окружающим естественной. Яков был уверен, что удается ему обмануть близких, и не подозревал, что все они: от подслеповатой Леи до Дины-девчонки — в молчаливом сговоре охраняют его покой, предупреждая каждое движение.
Радовался Яков, что враг не заметил его слабости, и печалился, ведь до первой звезды оставалось все меньше времени…
Сыновья снова и снова поднимались на ноги, пробовали разные удары: снизу, сбоку, в горло, в живот, в пах, — стараясь придумать, как предупредить первый удар. Опускаясь на колени, они сталкивались лбами, покрывая землю рисунками, раскладывая камешки. Нет, ничего не выходит! Не справиться отцу с проклятым филистимлянином. Даже если он ударит первым, враг легко отобьет удар. На этом бой и закончится…
Шимон задумался, представляя картину боя. Вот стоит отец с посохом в руках, поднимает его, замахивается, глядя прямо в глаза врага. Ему суждено погибнуть, даже если филистимлянин не успеет напасть первым, но взгляда он не отведет. Вот филистимлянин готовится к поединку. Руки сжимают древко копья, цепким взглядом выбирает он наиболее уязвимое место. Глаза его вспыхивают злобным торжеством. Глаза его вспыхивают… Глаза его…