Борис и Ольга Фателевичи - Волчья шкура
*****
Знойный полдень опалил лицо и руки. Сегодня Ира в спешке забыла дома шляпу. Она нашла на антресолях несколько пестрых курортных панам, папин соломенный «брыль», мамину летнюю кружевную и все придирчиво перемерила. Но особенно ей понравилась плоская, как блин, слежавшаяся войлочная со смешной кисточкой и пыльной бахромой вокруг широких, обвисших полей. Допотопная — жуть! И необыкновенно милая. Ира крутилась в ней перед зеркалом, пока шея не заболела, потом тщательно выстирала под проточной водой, отжала и еще влажную натянула на голову. Так и сидела за бумагами весь вечер.
Дней пять кружила Ира по поселку на окраине Краматорска. Этот район был давно у нее на примете, и на карте девушка обвела его двойной красной линией.
Голова наливалась багровой тяжестью, в глазах плясали мелкие черные точки, хотелось вернуться домой, чтобы отлежаться в уютном полумраке и восстановить силы. Завтра, все можно отложить на завтра… куда спешить, осталось совсем немного, незачем делать ненужные усилия, не план же по картошке перевыполняешь, никто в шею не гонит…
Бесконечные серые заборы, наглухо отгородившие унылый мир доживающих свой век ветхих домишек от таких же унылых и неопрятных улочек-дорожек, тропинки в пыльных грядках объеденной колорадским жуком картофельной ботвы, заброшенные мастерские с застывшими лужицами цемента перед покосившимися воротами — все смешалось. Несколько раз девушка останавливалась, чтобы сообразить, зачем она здесь, куда идет, что ищет, и, недоуменно оглядываясь, по-прежнему видела вокруг себя скучное убожество, оцепеневшее в полуденном дурмане. Пора домой.
Ира прикрыла глаза, пытаясь перебороть подступившую дурноту, и застыла: тяжесть в голове таяла, а ее место занимало привычное ночное недовольство собой. Впервые оно пришло к ней среди бела дня. Что-то не то она делает. Не разорвать бы драгоценную цепочку, которую она так бережно и старательно собирала! Стоит потерять одно крохотное звено — остальные раскатятся, скользнут в мягкую, теплую пыль и пропадут навсегда.
Девушка потрясла головой, отгоняя остатки безвольного равнодушия, чуть было не погубившего все ее предприятие, и открыла глаза. Мир начал наливаться красками зрелого летнего полдня. В воздухе смешались запахи разомлевшей под солнцем травы, злой от жажды земли, беспомощных в спелой лени абрикосов. Зной, переполненный стрекотом кузнечиков, дрожал и рассыпался мелкими, острыми блестками. Небо взметнулось ввысь и щедро распахнулось над миром, даря ему солнечное золото. Разрозненные кусочки мозаики собрались в ясную картину. Неужели здесь? Возможно, прямо под ногами могила Кагана…
Ира развернула карту, которую и так помнила наизусть, но нужно было занять руки, чтобы они перестали мелко подрагивать. Как и дома за книгами, она начала негромко бормотать: «Вот кружок на карте, в приложении к местности это площадка диаметром от семидесяти до ста метров, не больше… Ага, пустырь… зарос бурьяном, пустырь небольшой, потому что справа и слева зажат домами… Я на дороге, а с той стороны, — прищурилась, — неважно, какая разница, что там, ну, куча щебенки, овраг… Вот оно, последнее звено цепочки, чуть не пропустила его, растяпа безмозглая… Если бы шляпу не забыла, уже все бы сложилось. Ну, есть тут хоть кто-нибудь?»
Ира направилась к новому, белого кирпича дому за высокими железными воротами. Откуда он тут такой? Как богатырь в сонном царстве. Может, люди с мозгами тут живут, смогут толково ответить. А вдруг там собака? Да и не похоже, что дома кто-то есть, хозяева, видать, крепкие, молодые, самое время им на работе быть.
Девушка в раздумье остановилась и нерешительно посмотрела на другой дом. Хм, дом, одно название… Живут же люди! «Жилище украинских крестьян, конец девятнадцатого — начало двадцатого века, построено из самана*, обито толем, покрыто камышом. Действующая модель. За ветхим забором густые кусты крыжовника, во дворе на провисшей веревке сохнет белье, — чопорная, томная дама-экскурсовод уступила место азартному сыщику. — Оно еще влажное, значит, хозяева далеко отойти не успели. Собаки во дворе нет…»
На стук вышла сухонькая старушка. В руке у нее — о чудо! — алюминиевая запотевшая кружка. Водичка!
Ира в два приема заглотила воду, чувствуя, как холодные струйки стекают с подбородка, выдохнула:
— Спасибо!
— Пый, пый, дытыно… може, ще прынэсты? Ты чия будеш? Дэ живэш?
— Я из Славянска, по делам… Бабушка, а почему там, на пустыре никто не строится? Страшно, наверное, по ночам?
— Та я вже прывыкла, усэ життя так прожила. Мисцэ, кажуть, нэчистэ, чорта в давни рокы поховано, як раз посэрэдыни. Так чи ни, хто знае?.. алэ люды тут зроду не хочуть хаты будуваты…
Старушка обрадовалась случайному собеседнику. Говорок ее, «суржик» по-здешнему, путал-перемешивал русские и украинские слова, и они сливались по древним, ненаучным законам в наивную мелодию. Ира очень любила эту «мову», хотя сама не умела так ловко и душевно выпевать на ней слова, но понимала все, сердцем принимая доверчивую ее неверность. Жаль, что сейчас нет времени поговорить с приветливой хозяйкой: солнце поворачивает к закату, а дел еще непочатый край. Последнее колечко цепочки уверенно заняло свое место: «черта в старые времена здесь похоронили…»
— Спасибо, вам, бабушка, огромное, тороплюсь я, может еще увидимся… — затараторила Ира, всей душой переживая невольное предательство, а сама уже присматривала место в дальних кустах, где можно будет пересидеть, если старушка вздумает возиться во дворе…
Ира, чертыхаясь, осторожно раздвигала заросли бурьяна. В памяти сиротливо болталось: пырей, репка-сурепка, калачики… Других названий зеленой нечисти девушка не знала. А тут не пройти, придется в обход: повилика, негодная, сплела все, что смогла достать, в густой желтый ком и тянет соки, до осени хватит. Бурьянная пыльца облепила потный подбородок, настырный слепень кружил перед глазами, выбирая лакомый кусочек на влажной, потемневшей коже. Отмахиваясь от рассерженного слепня, девушка, как зачарованная, продвигалась к центру пустыря. Еще несколько шагов — и Ира добралась до небольшой проплешины сухой, потрескавшейся земли. Вот и нашла. Неужели нашла?! Прямо под ногами останки охотника-колдуна-шамана, оружие, украшения, ритуальные принадлежности?! Не может быть, так не бывает… Нет, нельзя так самоуверенно настраиваться на успех. Права была Каверзнева: всем хочется откусить от пирога. А куда отступать? Сзади только бурьян сухой, кривые заборы и наглые, мордатые менты по периметру… А здесь, у самых ног, сияние славы, признание, аплодисменты, и кафедра, и сине-белое платье.