Священный город бога-предателя - Лия Арден

Куртизанка у ног Афшана поднялась и забралась к нему на колени. Он не стал возражать и одной рукой обнял её за талию. Ощутив одобрение, она прижалась к марешу всем телом, уложив голову на его плечо. Её длинные волосы, украшенные жемчугом и золотыми нитями, щекотали ему шею. Только в подобных местах можно встретить девушек, открыто демонстрирующих свою красоту и изгибы тела. В повседневной жизни благородная элита покрывала головы полупрозрачными платками или фатой, скрывая большую часть волос. Блудницам и рабыням запрещалось покрывать головы – за попытку подражать знати и свободным людям их могли высечь.

– Скоро в Хетре начнётся Сариямаш, – вновь заговорил Сарвад.

Рука Афшана, поглаживающая бедро девушки, замерла. Весь интерес к её телу разом испарился, когда Сарвад упомянул знаменитый праздник соседей.

– «Празднество свадьбы». – Он нехотя кивнул, чувствуя, что брат ожидает какой-то реакции.

– Праздник предательства, – строго поправил он, хотя Афшан просто озвучил перевод.

Похоже, брат уверен, что Афшан должен ненавидеть всё, что касается Хетры. Так и было долгие годы, но жизнь в ненависти отравляла его настоящее, и теперь он хотел забыть об этом городе, словно его и не существовало.

Афшан ощутил прикосновение чужих губ к шее, но даже не повернулся, продолжив следить за Сарвадом, жадными глотками осушавшим кубок финикового вина. Куртизанка на коленях Афшана нервно заёрзала, а тот, пусть внешне и остался спокойным, торопливо разжал напряжённые пальцы на талии девушки.

Сариямаш празднуют лишь в Хетре – соседнем городе-государстве. Вся плодородная территория и жизнь зародились вдоль двух рек, зажатых между пустыней на западе и горами на востоке. Так образовалось четыре города-государства, главным и самым быстро развивающимся стала Фарсида – город под покровительством Эшту, бога огня и всего земного. Фарсида, выросшая на берегах реки Кэллы, являлась религиозным и культурным центром всего региона. Но среди богов назрел конфликт: Ируга перестал поддерживать правление Эшту и решил покровительствовать соседнему городу-государству.

Так начала возвышаться Хетра.

Она росла, крепла и вскоре принялась соперничать с Фарсидой за прилегающие земли и влияние. И если инакомыслие бывшего соратника и друга Эшту стерпел, то последующее предательство вместе с богиней Кияной породило затяжную войну, из которой никому не удалось выйти победителем.

Длительное кровопролитие и пожарища губили плодородные земли, уносили жизни людей и отбросили уровень развития на десятилетия назад. Остальные два города из четырёх и вовсе обмельчали, задетые произошедшим между соседями разногласием. Когда ситуация накалилась до предела, Ируга и Эшту приказали смертным прекратить войну и разойтись. С тех пор меж городами не было мира, но ненависть между Фарсидой и Хетрой выражалась лишь в мелких столкновениях и осуждении жизненного уклада друг друга.

– Почему тебя тревожит чужой праздник, брат? Последователи бога-предателя пусть грязнут в своём отступничестве, разыгрывая лживые спектакли. Они проводят его каждый год, и прежде нам не было до того дела, – напомнил Афшан намеренно ленивым тоном, но сосредоточился, ожидая ответа и догадываясь, что у начатого разговора есть причина.

– Они празднуют прямо у нас под носом и продолжают называть содеянное «свадьбой», – с недовольством напомнил Сарвад.

Одно движение руки амареша – и куртизанка, сидевшая подле него, исчезла с глаз долой. Спутница Афшана тоже сползла с его колен и последовала за подругой. Несколько слуг снова наполнили кубки братьев и отошли. Афшан взглянул на Керуша в поисках подсказки, но тот повёл плечами и отвернулся, делая вид, что наслаждается изгибающимися телами танцовщиц, которые кружились перед раскуривающими кальян гостями.

Афшан постарался расслабиться, но ощущение странной ловушки не ушло. Очевидно, походом в это заведение его приманили, как пса – свежим куском мяса. Он открыл рот, чтобы напрямую спросить, что у Сарвада на уме, но тот расплылся в белозубой улыбке и склонился ближе, упираясь локтем в колено.

– Сегодняшний вечер, девушки и вино – лишь способ помочь тебе расслабиться, Афшан. Всё это не более чем маленький сувенир перед настоящим сюрпризом, который мы готовили не один месяц, – с воодушевлением сообщил Сарвад, но Афшан только сильнее нахмурился. – У меня есть идеальный подарок для мужчины на день рождения. Война, брат!

– Война?

«Я, кажется, ослышался».

– Война, – подтвердил Сарвад, и его улыбка стала шире при виде Афшана, потерявшего дар речи.

НАЙРА

– Сестра, подожди!

Саир едва поспевал за Найрой, а вот Давриш мигом оказался рядом, когда она схватила нож для писем с ближайшего стола и попыталась раскалить над огнём в жаровне. Найра не добежала до гарема буквально один коридор и ворвалась в первый попавшийся кабинет.

– Пожалуйста, отдайте, сареша, – покровительственно ровным тоном сказал Давриш, перехватывая нож. Он отобрал его с такой лёгкостью, что Найра почти возненавидела стражника в этот момент.

– Найра. – Давриш уступил место Саиру, отходя подальше и унося жалкое подобие оружия. – Ты же не станешь прижигать рану?! Она может загноиться. Какая-то там метка не стоит того! Дай взглянуть.

Найра безвольно замерла, позволив Саиру приподнять полупрозрачный левый рукав платья. Он бережно держал её предплечье, осматривая.

– И опять левая, – тихо пробормотал он себе под нос, проводя большим пальцем по старому шраму сестры у сгиба локтя.

Несмотря на прошедшие годы, тот оставался длинным, неровным и уродливым. Лекари с уверенностью заявили, что заживить подобную рану, не оставив следа, невозможно. Потому все платья Найры были с рукавами.

Саир рассмотрел свежий ожог, но трогать не стал, чтобы не причинять боли. Новая отметина обещала быть аккуратной и, вероятно, даже красивой, когда заживёт, но она оставалась знаком жриц, а любое упоминание о них было Найре ненавистно.

Её щеки покраснели от стыда и гнева, и она поспешно скрыла увечья от внимательного взгляда Давриша. Заметив перемену, Саир обернулся к охраннику и велел принести мазь и тканевые повязки к покоям сареши.

Не сразу, но младшему брату удалось уговорить Найру разрешить сопроводить её в восточную часть зиккурата, отданную под гарем. Саир шёл, как всегда, медленно, прихрамывая на левую ногу. Помимо его природной излишней худобы, трудностей добавляло сломанное в детстве бедро. Лекари и жрицы считали, что он не сможет ходить, но тот с присущим их семье упрямством потратил годы, чтобы начать передвигаться без помощи трости. Пару лет назад он даже сел в седло. Лекарям его стремления не нравились, а своими страхами они заразили отца и даже Малека. Поэтому всем – и учителям, и даже простым воинам – категорически запретили тренировать Саира в обращении с мечом. При