Освобождённый меч - Гарет Ханрахан
Однако в последнюю неделю он спал без сновидений, и это тоже беспокоило его. Он позволил себе надеяться, что, когда пересечет горы и вернется в южные земли, ему снова приснится Ян. Жрец Девяти вызвала его, отправив сон, как раз перед тем, как скрылась в царстве духов, но Альф хотел бы увидеть ее снова. Чтобы она дала ему последние наставления. В Некраде поднимается тьма, предупредила она его.
Он ненавидел пророчества. Это были блуждающие огоньки судьбы, которые вели тебя по пути, по которому ты обычно никогда бы не пошел, а затем исчезали и оставляли тебя слепо брести в дебрях. Я все сделал правильно, Ян? Был ли Маэдос тьмой? Смерть? Лорд Боун? Ты хоть знаешь, когда исполняется пророчество? Только мудрейшие головы могли притворяться, что понимают их смысл, а Альф сомневался в их постфактум изложенных объяснениях. Единственный пророческий сон, которому он когда-либо по-настоящему доверял, - это сон, побудивший Пейра покинуть дом и собрать Девятерых.
Он не видел снов, но и не спал спокойно. Он проснулся холодным ранним утром.
Меча не было.
Он протянул руку и провел пальцами по тому месту, где должен был находиться Разрушитель Чар.
Альф вскочил на ноги, охваченный яростью и ужасом: ему представился красный океан крови, пролитый черным мечом. Паника, которую он редко испытывал, охватила его – украсть меч было невозможно, потому что тот мог стать магически тяжелым, если бы захотел. Если меча нет, значит, он сам согласился, что его заберут. Ильдорэ тоже исчезла. Он обошел поляну, на которой они разбили лагерь, продираясь сквозь деревья в поисках какого-нибудь знака.
"Сюда, владетель", - позвал меч. Альф побежал в ту сторону, откуда доносился голос, и обнаружил, что Ильдорэ сидит, скрестив ноги, под деревом, а на ее коленях лежит Разрушитель Чар.
"Что, - прорычал Альф, - ты делаешь с моим мечом?" Он осторожно приблизился, внезапно осознав, что если меч нарушит свою клятву и обратится против него, то он ничего не сможет сделать, чтобы вырвать его у нее.
"Мы разговаривали, владетель. Ты хоть понимаешь, как скучны для меня эти ночи? Я не сплю. Я лежу в ножнах и слушаю, как ты храпишь, словно голем, сделанный из волынки".
"И о чем же вы говорили?"
"О последних днях эльфов-колдунов", - хихикнул клинок.
"Для эльфов не бывает последних дней, пока не наступит конец света", - сказала Ильдорэ. "Но мой народ переживает упадок”. Она провела пальцами по холодной земле между корнями дерева. “Я не знала, запомнит ли пастух эти слова. Я боялась, что обо мне забыли, даже если это была тайна".
"Америт мертва", - сказал меч. "Она была старшей из эльфов-колдунов, и Смерть забрала ее. Некрад потерян для них - даже сейчас, когда силы оккупантов так уменьшились, у них не хватает смелости вернуть его обратно". Разрушитель Чар усмехнулся. "Не без оружия".
"Ильдорэ, - сказал Альф, - это мой меч".
"Однажды у меня был другой хозяин", - сказал Разрушитель Чар. Рубиновый глаз сверкнул. "Но ты победил его, и теперь я служу тебе, Ламмергейр". Ильдорэ хмыкнула, когда меч стал тяжелым. Альф убрал клинок.
"Я бы не стала брать его снова, смертный", - сказал Ильдорэ. "Какой в этом смысл? Никогда - трудное слово для эльфов, но я скажу его сейчас: никогда больше, думаю, мой народ не будет править в городе, который мы построили. Почетный караул, который вы нам выделили, это путешествие в Саммерсвелл - я думала, может, это знаки того, что эльфы-колдуны могут вернуть себе то, чем мы когда-то владели. Было приятно снова сыграть в Рыцаря Ужаса и прогуляться по лесам Ардена". Розовый свет придавал ей неземной вид. "Я была богиней, смертный. Теперь я испытываю гордость от того, что мне позволили отнести сломанную палку обратно дварфам. Я уменьшилась".
Альф разрывался между жалостью и отвращением. Несмотря на всю искреннюю меланхолию Ильдорэ, ее божественность была жестокой властью над Дикими. Эльфы-колдуны творили ужасные вещи; Некрад был городом тьмы еще до правления лорда Боуна.
"Почему ты думаешь, что никогда больше не возвысишься? Колесо вращается, так говорят эльфы".
"Я чувствую в воздухе запах весны, поворот года, и он не приносит мне ощущения обновления". Она задрожала от страха. "Есть один способ сломать колесо. Эльфы могут вырваться из мира призраков и возродиться, только если есть живые эльфы, способные родить новых детей. Наша численность фиксирована - всегда будет восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов, но эльф может быть как живым, так и нетелесным. Если мы все - воющие призраки, затерянные в пустоте, то там мы и останемся до конца". Она провела пальцами по шершавой коре. "Или, если в Некраде не останется ни одного эльфа-колдуна, мы все станем Лесными эльфами. Одержимые лотосом дети, прикованные к деревьям, не способные ни на что, кроме как петь глупые песенки! Клятва Америт будет забыта".
Альф опустился на землю и сел напротив нее. "Ты никогда не встречалась с Лаэрлин".
"Конечно, встречалась. Дочь Эрлкинга молода, но не настолько. Я видела ее в городе Минар-Куль до того, как его поглотило море. О, тогда она была еще совсем ребенком, младшей из потомства Эрлкинга. Она была показана принцам парусов, как недавно найденная жемчужина, и благословлена Несущим Свет".
Альф понятия не имел, кто такие принцы парусов и кем может быть этот Несущий Свет, но Минар-Куль он знал только как развалины на берегу во время отлива. Он продолжил.
"Но ты никогда не говорила с ней, не путешествовала с ней, не была ее другом. А я говорил. Некоторые Лесные эльфы такие, как ты их описываешь, - взбалмошные, веселые и... и чертовски надоедливые, по правде говоря".
Используй меня, чтобы убить их, - прошептал меч.
"А некоторые - настоящие ублюдки, как Маэдос. Но среди них есть и хорошие люди".