Разрушенные оковы - Ольга Аст
Никто так и не объяснил мне, почему мы оказались посреди леса ночью. Кто-то говорил, что мама не могла вынести ухода моего отца-охотника и специально отправилась искать смерти. Но я не верил в эти слухи, ведь помнил ее последний наказ. Человек, стремящийся попрощаться с жизнью, не станет говорить то, что сказала она.
После чудесного спасения я решил во что бы то ни стало выжить. Все ради мамы, пожертвовавшей собой. Иначе ее душа никогда не сможет найти покой и переродиться. Поэтому выбор был очевидным: стать неприметным, подстраиваясь под окружение, и существовать спокойно, не доставляя никому проблем.
Ирилий заботился о нас как о собственных внуках. Строгий, но справедливый старейшина заменил сиротам семью. Вечером мы собирались за общим столом и, замерев, почти не дыша, под треск дров в камине внимали учениям Трех богов. Мягкий голос старейшины завораживал, прокрадываясь под кожу, и манил, как яркий огонек в ночи. Глаза, несмотря на почтенный возраст их обладателя, сияли поразительной голубизной ясного неба, скрывая за блеском знания, накопленные поколениями Вегардов. Он внушал трепет и безграничное доверие.
– И создал один из Великих Трех богов царей всех зверей: исполинского медведя, волка и лесного орла. Даровал он им силу божественную, и стали звери праотцами Первых родов: Аудульфов, Арнвидов и Абьернов. Должны они были служить воле богов беспрекословно и быть оружием земным в руках их. Но кровь исполинских зверей кипела в смертных телах, и творили они бесчинства, ослепленные силой нечеловеческой. Разум же их был затуманен первородным гневом. Рвали людей они на части, уничтожали природу и проливали кровь на землю. И принес тогда бог в наш мир равновесие, нас – Вегардов, защитников земли.
– Дедушка Ирилий, а мы правда такие сильные? – Арелла напрягла руку.
Тени от огня в печи легли на ее едва различимые очертания мышц под тонкой кожей. Она была чуть младше меня, но отличалась излишней худобой и невысоким ростом. Ее отец не вернулся с охоты, а мать сильно заболела и вскоре тоже скончалась. Зараза передалась Арелле, но Ирилий смог выходить девочку. Однако истощение и долгая болезнь не прошли бесследно, и теперь она выглядела слишком хрупкой.
Старейшина спрятал улыбку за густой бородой и погладил Ареллу по голове.
– Вегарды поистине сильные. – Он обвел нас взглядом. – Вы все исполните свое великое предназначение. А теперь слушайте дальше. Наделил нас один из трех Великих богов божественной силой – противостоять Первым родам и усмирять кровь звериную и гнев первородный. Двадцать девять дней и ночей ковали наши мужи цепи и наносили на них истинные символы Небес, а потом вымачивали их в чане с жидкостью особой, что в жертву богам была принесена за дар их. И отправились они унимать цепями гнев первородный. Удалось Вегардам усмирить Первые роды, и впредь связаны они стали оковами, на крови выкованными. Пока живы они – живы и мы. Долг наш – подавлять кровь зверей исполинских, что в жилах их течет. А теперь всем спать, завтра новый день, и самые старшие пойдут на охоту, а остальные останутся молиться Великим богам.
Арелла широко улыбнулась мне. В светло-голубых глазах горели искорки предвкушения. Она забавно выпятила грудь, но чересчур свободная рубашка хорошо скрывала ее худобу, и поэтому ее попытки выглядеть больше вызвали беззлобную улыбку.
– Я тоже стану сильной, Эйли! Прямо как Валех и Радос. И пойду вместе с ними на охоту! И в кузню тоже! Буду сильной-сильной. Буду ковать новые цепи.
Мне не хотелось расстраивать Ареллу. Кроме старейшины, у нас были другие наставники. Самых крепких детей ежедневно обучали сражаться и тренировать тело. Хотя их внешний вид никак не подходил воинам, скорее служил усладой для глаз, в отличие от остальных северян, про которых нам рассказывали. Те являлись воплощением грубой мужской мощи. Вегарды же были текучими и плавными, как горный ручей, и опасными, как стая волков. Они имели скрытую божественную силу в своих телах, которая давала им преимущество, при этом излишняя мускулистость и тучность, наоборот, помешали бы изворотливости.
Нам с Ареллой и другим слабым детям, не отличающимся здоровьем, было вверено возносить истинные молитвы, укрепляя дух, а также помогать вести быт в доме. Наше предназначение – служить богам, и на большее не стоило надеяться. Так даже лучше. Многие не возвращались с охоты на Первые роды, а мысль о том, чтобы умереть где-то в неизвестности, вселяла ни с чем не сравнимый ужас. Здесь же мы чувствовали себя в безопасности.
– Обязательно, Арелла. Ты вырастешь сильной и оттаскаешь Валеха за уши, чтобы он больше не кидал тебе снег за шиворот.
Она надула щеки и толкнула меня кулачком в плечо.
– Не смейся надо мной, сам тоже силой не вышел.
– Как видишь. – Я вздохнул, признавая правду, и, поклонившись старейшине, увлек Ареллу за собой в комнату для сна.
До инициации все дети спали в одной огромной пристройке к основному жилищу. Ритуал держался в строжайшей тайне и проводился каждые несколько лун. Старейшина называл их Небесным циклом, определяющим нашу судьбу. Священные звезды, полная луна и волк – три символа, которым подчинялось все в Кроане.
Только после инициации одни дети уходили к Вегардам-охотникам, другие же – в священный дом к служителям Небес. Живя у старейшины, я застал много циклов и поэтому старался не привязываться к другим детям, ведь каждое новое расставание оставляло чувство пустоты и глубокой ямы внутри. Не успев обрести семью, ты уже был обречен потерять ее вновь. Но я верил, что еще чуть-чуть – и после нового ритуала найду свой дом у служителей Небес и больше не буду одинок.
Многие с воодушевлением ждали инициации, чтобы стать Вегардами-охотниками. Их одержимость воинами удивляла меня, а зов крови вызывал тошноту. Всякий раз, слушая рассказ Ирилия, я представлял несчастного дикого зверя, лишенного разума и запертого в клетке человеческого тела. Он мучился, не желая такой судьбы, но сгибался под весом мощных цепей, пока его окровавленная морда не утыкалась в землю, а взгляд не потухал насовсем. В этом не было ничего прекрасного и величественного. Мой отец тоже погиб, когда усмирял Первые роды, или его постигла другая участь? Однажды один из вернувшихся