Муртаг - Кристофер Паолини

Какое-то движение высоко вверху привлекло его внимание.

Сначала Муртаг не был уверен, что видит.

Из-под освещенных костром облаков спускался небольшой корабль из травы, не более ладони или двух в длину. Корпус и парус были сделаны из плетеных лопастей, а мачта и лонжероны — из отрезков форштевня.

Команды — какой бы малочисленной она ни была — видно не было; корабль двигался сам по себе, движимый и поддерживаемый невидимой силой. Она дважды облетела его, и он увидел крошечный вымпел, развевающийся над таким же крошечным вороньим гнездом.

Затем корабль повернул на запад и исчез в пелене падающего снега, не оставив после себя никаких следов своего существования.

Мурта улыбнулся и покачал головой. Он не знал, кто создал этот корабль и что он означал, но тот факт, что нечто столь причудливое, столь необычное могло существовать, наполнил его непривычной радостью.

Он вспомнил, что сказал той девушке, Эсси. Возможно, ему следует последовать собственному совету. Возможно, пришло время перестать убегать и вернуться к старым друзьям.

Его улыбка погасла. Где бы он ни был в течение года после смерти Гальбаторикса, он слышал яд в голосах людей, произносивших его имя. Мало кто, кроме Насуады, доверял ему после его действий на службе королю. Это была горькая, несправедливая правда — та, которую обстоятельства давным-давно вынудили его принять.

Из-за этого он скрыл свое лицо, сменил имя и держался на окраинах населенных земель, никогда не появляясь там, где его могли знать другие. И хотя время, проведенное наедине, пошло на пользу и ему, и Торну, это был не способ прожить остаток их жизни.

И он снова задумался. Не пришло ли время повернуться лицом к их прошлому?

Нет. Мысль пришла с решающей быстротой. Он не был уверен, было ли это убеждение его собственным, Торна или их комбинации. Даже если бы они попытались вернуться в приличное общество, Муртаг не мог себе представить, как на них могли бы смотреть иначе, чем на убийц и предателей.

Кроме того…Муртаг посмотрел на предмет, который держал в руках: амулет в виде птичьего черепа, который он снял с шеи Сарроса. Судя по всему, вороний череп.

Кто такая ведьма-женщина Бачел? Муртаг никогда о ней не слышал. Произнесение заклинаний без слов было диким, опасным занятием, и редко кто из магов был достаточно храбр, глуп или талантлив, чтобы рискнуть этим. Даже при должной подготовке он не осмелился бы сделать это на Пышном Пиру, не при таком количестве невинных свидетелей поблизости. А что насчет Мечтателей, о которых упоминал Саррос? Были ли они сообщниками Бэчел? Всегда больше загадок.

Нет, прежде всего Муртаг хотел узнать, откуда взялся сверкающий камень, и он хотел найти ведьму Бэчел и задать ей несколько вопросов.

Ответы, как он подозревал, будут очень интересными.

Где-то в Кьюноне прозвучал медный тревожный звоночек, вырвав его из задумчивости. Он спрятал амулет в карман плаща и быстрым шагом направился к южным воротам, полный решимости сбежать из города до того, как его обнаружит стража и ему придется убить кого-нибудь, о ком он будет сожалеть.

Снова беглецы, — подумал Муртаг, пробегая через открытую сторожку Кьюнона. Казалось, что им с Торном всегда приходилось убегать то в одно место, то в другое. Нежеланные. Вот кто мы такие.

В городе зазвучал рог, и он пригнул голову, наполовину ожидая, что вокруг него обрушится град злобных стрел. Он слышал такие рожки в своих снах: наводящие ужас звуки, возвещавшие о приближении безликих охотников, безжалостных в своем преследовании.

Он побежал быстрее.

Миновав конюшни за городскими стенами, он свернул с дороги в ряды припорошенного снегом ячменя, направляясь на восток, туда, где его ждал Торн.

Ночь погружалась в кромешную тьму. Даже когда его глаза привыкли к темноте, он едва видел, куда ставить ноги. Тем не менее, он старался не сбавлять темп, решив увеличить дистанцию между собой и Кьюноном.

Несколько кротовых нор заставили его споткнуться, и он чуть не подвернул лодыжку в барсучьей норе.

— Сын ургала, — пробормотал он.

На дальнем конце поля он остановился и оглянулся. Городские ворота были закрыты, и на внешних стенах покачивались фонари — солдаты патрулировали зубчатые стены, но он не видел никаких признаков того, что кто-то покинул Кьюнон, чтобы пуститься в погоню.

Он начал расслабляться. Но лишь слегка.

Продолжая свой путь, он рискнул призвать маленького оборотня, прошептав “Брисингр”.

Огонек оборотня был каплей кровавого пламени, колеблющейся в ночи, достаточно яркой, чтобы он мог видеть землю. Оно висело в нескольких футах перед ним и сохраняло дистанцию, как бы быстро он ни бежал.

Брисингр. Эрагон научил его этому слову силы, поскольку он знал многие слова древнего языка во время их совместных путешествий, в тот короткий период, когда они были друзьями и союзниками. Несмотря на все стрессы того времени — все это время они скрывались от Империи — это была одна из самых приятных глав в жизни Муртага. Он вспоминал это со странной смесью благодарности, сожаления и негодования: короткий, сияющий период свободы, заключенный в скобки его первоначальным побегом от тирании Гальбаторикса в Урубаене и последующим возвращением в плен от рук приспешников короля за пределами Тронжхейма. После чего Гальбаторикс связал его древним языком и заставил брата сразиться с братом.

Мурта обнаружил, что стиснул зубы. Брат. Было все еще странно думать об Эрагоне как таковом. По правде говоря, сводный брат, потому что, хотя у них была общая мать, Муртаг был сыном Морзана, первого и самого выдающегося из Отрекшихся — тринадцати Всадников на Драконах, которые предали свой орден, чтобы помочь Гальбаториксу в его кампании против Всадников более века назад. Я предатель, сын предателя", — подумал Муртаг, и это знание обожгло его сердце, словно кислота, капнувшая на него.

Эрагон тоже был сыном Всадника, но, в отличие от него, его отец, Бром, яростно выступал против Гальбаторикса и всех его слуг. Факт, имевший глубоко личное значение, поскольку именно Бром убил Морзана и его дракона, когда Муртаг был еще маленьким ребенком.

Его губы скривились. История их семьи была запутанной, как заросли шиповника, и продираться сквозь нее было так же больно. Он хотел, чтобы их мать была все еще жива, чтобы он мог расспросить ее об этом, но она умерла вскоре после рождения Эрагона. И хотя Муртаг знал, что это иррационально, он не мог не