Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— Ешь.

Он попытался вложить мясо ему в ладонь. Пальцы Вариса сомкнулись, но поднять руку тот не смог. Несколько пульсаций Тавр смотрел на неё, потом забрал кусок обратно.

— Я просто не голоден, — сказал Варис.

— Врёшь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивал.

Тавр оторвал от мяса узкую полоску и поднёс к его губам.

Варис посмотрел сначала на еду, потом на него.

— Ты решил меня кормить?

— Я решил, что если ты сдохнешь после всего этого, будет обидно.

— Очень трогательно.

— Ешь молча.

Варис откусил. Жевал долго, медленно. Тавр держал мясо и делал вид, что смотрит на огонь, хотя после каждого движения челюсти косился, проглотил Варис или нет.

— Аккуратнее, — сказал Сарн.

— Он и так ест медленнее Шмыга, — ответил Тавр.

— Я не тебе.

— А кому?

— Варису.

— Я быстрее не могу, — произнёс тот с набитым ртом.

Я слушал их и чувствовал, как напряжение, державшее плечи с самой площади, понемногу отпускает. Так же было в школе. Тавр ворчал, когда беспокоился. Сарн вмешивался, даже если никто не просил. Варис находил, к чему придраться, даже когда говорить уже не было сил. Я сидел рядом и просто слушал. Тогда нас в комнате было пятеро. Две кровати, пол, вечные споры, кто занял место, кто опять раскидал одежду и кто храпит так, что не даёт спать остальным.

Одр обычно лежал у стены, делал вид, что ничего не слышит, а потом произносил одну фразу, после которой спор почему-то становился ещё хуже.

Сейчас место у стены пустовало. Варис проглотил и открыл глаза.

— А Одр?

Тавр медленно опустил руку с мясом.

— Не нашли, — ответил я.

— В клетках его не было?

— В тех, которые мы видели, нет. Среди тех погибших, что нам попадались, тоже.

— Значит, может быть жив.

— Может.

Варис помолчал.

— Искать будем?

— Будем смотреть. Знаки, следы, места, через которые он мог пройти. Но ходить кругами не станем. Мы проверили клетки, дороги и всё, через что прошли сами. Вслепую прочёсывать Руины нельзя. Если Одр жив, он тоже не сидит на одном месте и не ждёт, пока мы случайно на него наткнёмся.

— Он способен пройти рядом и не показаться, — заметил Сарн. — Особенно если решит, что мы ведём за собой сектантов.

— Если найдём настоящий след, свернём, — продолжил я. — Если нет, уходим к месту сбора.

Варис закрыл глаза не сразу.

— Правильно.

Тавр поднёс мясо к его губам ещё раз. Варис откусил, уже не открывая глаз. Сарн проверил его лоб, дыхание и ткань на боку. Сцепка держалась. Теперь мне требовался один ответ: можем ли мы оставаться здесь до первого света.

Поднялся и взял копьё.

— Не дольше часа, — сказал Тавр.

— Постараюсь.

— Если не вернёшься, я тебя сам найду и убью.

— Договорились.

Повернулся к Сарну:

— Если до первого света меня не будет, уходите на запад. Вариса несите вдвоём и не торопитесь. Ткань не трогайте.

— А если разойдётся, как в первый раз?

— Прижмите рану и используйте остатки мази. Вода теперь есть.

До площади добрался уже в полной темноте. Обратный путь вышел короче не потому, что Руины сделались проще, а потому, что теперь я знал, куда иду. Там, где днём мы тащили Вариса, петляя и прячась от каждого голоса, я прошёл по верху стены, спрыгнул в провал, пересёк двор и вышел к той самой расколотой кладке, через которую мы перекидывали его животом.

Давление я ловил всю дорогу. Раз оно накатило слева, издалека, и я замер под обломком перекрытия на сотню пульсаций. Тишина прошла стороной, на север, и растворилась.

У пролома остановился. Площадь лежала передо мной, серая в темноте, и на ней не было никого. Долго стоял у пролома, прижавшись к стене, прислушивался. Ветер. Где-то капает. Больше ничего. Ни шагов, ни голосов, ни Гаров, ни скрипа колёс.

Сначала прошёл вдоль западного края, проверил проломы и остатки стен, за которыми мог кто-то прятаться. Ни меток, ни открытых Источников не почувствовал. Только после этого вышел из укрытия.

Костры затоптаны. Ящики с инструментами исчезли. Там, где стояли повозки, остались только вмятины в песке и колеи. Клетки увезли все, даже ту, западную, с перекошенной дверью, которую я открывал сам.

Людей не оставили. Ни раненых, ни мёртвых. Прошёл к тому месту у южной стены, где днём стояли ящики и где Мейна раскладывала свои инструменты. Песок там был утоптан ровным пятаком, и в середине пятака чернел круглый след, будто на него ставили что-то тяжёлое и горячее.

Они ушли не бегством… Собрались, погрузились и спокойно выдвинулись.

Зато Твари оставили своё. У восточной стены, высоко, на уровне второго этажа, камень был забрызган тёмным. Кровь. Так высоко человек сам не забрызгает — его туда поднимают. Ниже, на песке, валялся короткий меч, погнутый у рукояти. Чуть дальше — обрывок серой ткани, ремень с пряжкой. Следы на песке рваные, глубокие, будто что-то тащили, а оно цеплялось.

Посчитал. Пять мест, где что-то случилось. Может, шесть. Тел не было, их либо унесли Твари, либо забрали свои.

А у северного края площади лежала сама Тварь. Остановился, не дойдя шагов тридцати. Плакальщик. Огромный, серый, распластанный по песку, как тряпка, которую бросили сушиться. Одно крыло подвёрнуто под тело, второе вытянуто, и на нём не хватало трети перьев: они были не вырваны, а срезаны ровно, будто лезвием. Шея вывернута. Голова лежала отдельно, в трёх шагах.

Пять каменных площадок остались на месте. Кольца и ремни с них сняли, но тёмные пятна въелись в выбоины. Ближайший круг был тем самым. Я узнал четыре тонкие царапины у края, оставленные пальцами Бренны.

Остановился. Подходить не стал. Я уже знал, что там увижу. Повернулся к колеям, что уходили на восток. Широкие, глубокие, одна поверх другой, будто прошла не одна повозка, а десяток. Опустился на корточки у крайней и провёл пальцами по краю.

Песок в колее держал форму. Не осыпался, края острые, а сверху, на гребне, лежала тонкая корочка, которую ветер ещё не успел сбить. Свежие. Дальше, в стороне, валялся навоз Гаров. Тронул носком. Мягкий, сырой внутри. Час, может, два.

Прошёл вдоль колеи шагов двадцать и заметил другое. Поверх старых следов и пятен крови на песке шла ещё одна колея. Узкая и свежее