Глен Кук - Песнь крови

И кому понадобилось подкупать и задабривать подобное чудовище?

— Я не могу сказать, — ответила женщина, глядя на прибитый к стене труп. — Он — намного больше Одехнала. От него еще никто не мог спастись.

— Глупости несешь! — отрезал Шпат снова. — Чаз, нас за нос водят. Пора заняться настоящим допросом. Я не колдун, но уж с этим управлюсь.

— Нет! — крикнула женщина, вскочив. — Это меня убьет! Мне нужно идти! Я ошиблась — мне нельзя было сюда приходить! И здесь для меня надежды нет! Никто меня не спасет… — Глянула на мертвого Защитника. — Даже он бы не смог…

Варвар подошел, желая ее утешить. Но не успел и руки протянуть, как за дверью раздалось: бах, бах!

— Он узнал, узнал! Я захотела предать его, а он узнал!

Раздраженный Шпат повел арбалетом — дескать, уйди-ка ты пока в библиотеку. Чаз же прильнул к глазку, соединенному с системой зеркал и показывавшему весь зал перед дверью, не открывая наблюдающего.

Пробежав три мили, Ездок замедлил ход. Не то чтобы устал — и не вспотел даже. Его день обыкновенно начинался с десятимильной пробежки. Но следы делались все свежее. Вовсе не стоило нагонять добычу здесь, у Золотого Рога, среди пирсов, мастерских, складов, множества рынков, магазинов и лавок, обслуживавших приходящие корабли. Таких столпотворений нигде в мире не было. Сюда стекалась вся торговля мира, все части света сходились здесь поболтать и повздорить над товаром. Что-либо сделать здесь тайно — немыслимо!

Ездок усмехнулся зло: сомнений нет, убийца отца направился прямиком в подготовленную ловушку. Жерк-младший остановился купить кварту сока и пирог с мясом — до того и поесть было некогда. Прожевал, выждал нужное время, ополоснул ладони в фонтане и пошел к ангарам воздушных кораблей.

Там — лишь охрана. Само собой, сегодня ведь праздник. Стража у ворот узнала, замахала приветливо. Он пошел между огромными стапелями, сборочными ангарами, причальными мачтами, заводами, где ученики Защитника делали магический газ, державший в воздухе корабли. Все это — заслуга и постройка отца, Жерка-старшего, наибольший подарок городу. Даже если легионы Шасессеры не устоят, не смогут удержать провинции — корабли ее останутся хозяевами небес. Секрет их — первое, чем жаждут завладеть враги города.

Ездок изменил послание отца, зная: убийца без труда поверит, что Жерк захотел спрятать важное в верфи воздушных судов.

Внутренняя часть корабельной гавани занимала полуостров, откуда просматривался весь Золотой Рог: многомильный залив перед Мировым Мостом — узким, длинным, извилистым проливом, соединявшим Аморский океан со Срединным морем. На оконечности полуострова высились руины древней сторожевой башни. Вокруг располагалась первая из построенных Защитником верфей, ныне принадлежащая Жерку и его потомству. Ездок издали увидел отцовские корабли, выглядывавшие из ангаров, будто разноцветные китовые спины из усеянного мусором океана. Двенадцать их, всевозможных форм и расцветок. Семейное сокровище.

В гавани Жерка было еще тише и безлюднее, чем в прочих, окружавших ее, — даже стражи праздновали. Ездок ступил в длинную тень и глянул вверх, на четырехсотфутовую причальную мачту у руин. В детстве, в редкие минуты, свободные от учения и тренировок, он любил взбираться на эту мачту и смотреть на разноцветные паруса, скользящие по глади Мирового Моста, уходящие, приближающиеся. Так часто хотел умчаться под полотняными крылами — к приключениям, к неведомым землям… Что ж, сейчас хватает приключений и дома. И на всю жизнь хватит, с избытком.

Ездок беззвучно, осторожно зашел в просторный низкий ангар, куда прятали корабли в непогоду. Прислушался — и через секунду уловил негромкий треск, будто глубоко под полом сломали высохший сук. Между стенами заметался испуганный вскрик, затем проклятия.

Он спокойно пошел, не стараясь смягчить звук цокающих о гладкий камень каблуков.

Проклятия смолкли, послышался шорох, поскребывание, лихорадочное шевеление — будто от крысы, угодившей в яму. Когда Ездок подошел к двери, за которой ожидала попавшая в ловушку добыча, послышались всхлипы. Он ступил внутрь — в кабинет управителя верфями, кабинет своего отца.

Человек, чья правая рука оказалась зажатой столом, Ездоку не удивился, но погрозил кинжалом в левой руке. Ездок, однако же, был изумлен.

— Влазос?! Я думал — ты с армией в Клейворне!

Гость не ответил. Жерк-младший пододвинул стул, уселся:

— Впрочем, теперь все сходится.

Влазос яростно воткнул кинжал в стол.

— Расскажи мне! — приказал Ездок, глядя страшно на пленника, будто удав из знаменитой сказки.

Повел левой рукой, ловя взгляд Влазоса, а поймав — приковал. Изменник по-рыбьи раскрыл рот, закрыл: бедняга боролся с желанием выложить все и предать сообщников.

— Расскажи мне, кто еще участвует в этой мерзости!

Ездок редко пользовался заклятием правды — общество зиждется на вежливом обмане, разрушать который по пустякам вовсе ни к чему. Но Влазос…

Несколько раз размеренно вздохнув, Ездок сосчитал про себя, стараясь обуздать гнев. Трудно представить, ради чего человек с богатством и положением Влазоса мог решиться на предательство Шасессеры.

Наконец заклятие Ездока превозмогло волю Влазоса, но признаний не последовало. Значит, продался. Если б предал за идею, борясь за свою обиженную странную правду, — под заклятием попытался бы выкрутиться, защититься. Молчит — что ж, молчание тоже бывает красноречивым. Алчность и жажда власти — вот краеугольные камни заговора, грозящего Шасессере.

— Где кроме твоего особняка гнездо заговора? Кто входит в ваш круг?

Заклятие подавило Влазоса полностью, и он наконец заговорил. Большинство названных Ездок и так подозревал — они мешали Защитнику на каждом шагу.

— При чем здесь Кралиж Одехнал? Как он попал в заговор?

Влазос поперхнулся, сглотнул судорожно, заскреб пальцами по глотке. Лицо потемнело, глаза выпучились — Влазоса душило колдовство.

Ездок расслышал шаги за дверью, но не обернулся, пытаясь нащупать заклятие, сковавшее Влазоса, распутать, пока не поздно. И не смог. Влазос взвизгнул тихонько, испуская дух, — и застыл.

— Шайки? — Ездок повторил слово, вышептанное Влазосом перед смертью. — Что за шайки? К чему?

Выбежал из кабинета: в огромном ангаре — никого. Но дальняя дверь, сквозь которую он зашел, приоткрыта, из-за нее пробивается дневной свет — а ведь закрывал, входя.

К двери примчался за время, которому позавидовал бы любой бегун на состязаниях. Остановился, вслушиваясь, внюхиваясь, ожидая засаду, но заметил лишь слабеющие вдали следы магии, двигавшей воздушные корабли.