Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Начну немножко издали. Скажите, кайр, какова первая задача часового на посту?

— Высматривать противника.

— А если высмотрел, что должен сделать? Кинуться в бой?

— Поднять тревогу. Подать сигнал своим, а потом уже биться.

— Именно. Мы с вами, кайр, упустили это из виду. Тот часовой в заречном форте при виде нас схватил Предмет. Мы почему-то решили, что он хотел стрелять. Видно, очень нам засело в памяти: Персты Вильгельма, огненные шары, все такое… Нет, чушь все это! Часовой пытался подать сигнал! Браслет — не оружие, а способ связи: как почтовый голубь, как «волна».

— Умно… — признал Джемис. — Хочешь сказать, когда Предмет заговорил в руках у Гвенды, то это не он сам говорил, а…

— Хозяин тех парней из форта! Часовой не смог ему просигналить, не успел. А Гвенда как-то смогла, и тот ей ответил!

— Через браслет?

— Именно!

— Он где-то далеко говорил, а ты через браслет слышал его голос?

— В точности так!

— Ты слышал того гада, что построил форт? Того, что раздобыл Персты Вильгельма? Того, что стравил герцога с императором?!

— Полагаю, именно его.

— И что он сказал?

— Лишь два слова: «На связи».

— А ты ему что?

Тут Марк очень хитро подмигнул кайру:

— Ну, а вы как думаете?

— Сдавайся, сукин сын!

— Хороший вариант, но, возможно, имеются другие?

— Мы найдем тебя и убьем.

— Тоже неверно, попробуйте еще.

— Мы разгадали твой план. Тебе не справиться со Светлой Агатой!

— Простите, кайр, но вы однобоко мыслите. Нужно смотреть на вещи шире.

— Так, чертов умник, говори уже. Что ты ему сказал?

Марк откашлялся, понизил голос, чтобы стал глухим и грубым, и произнес:

— Боже, это ты?! Я очень счастлив, боже! Мы с женой стоим на коленях и славим тебя, о великий!

Он скалился так счастливо — ну ни дать, ни взять блаженный! Очень собой гордился. Мы все только молчали и глаза отводили, и думали одно: «Бедняга свихнулся от мороза. В снегах такое случается… Жаль, хороший мужик был!..»

А Марк добавил:

— Как видите, кайр, я совершил подвиг. Пахнет личной наградой от герцога. Быть может, даже титулом, а?..

И вот тут до кайра Джемиса дошло. До него первого, до нас — позже.

— Твою Праматерь!..

— Ага-аа, — протянул Марк.

— Подлец не знает, у кого Предмет!..

— Ага-ааа.

— Решит: браслет у какого-то дурачка, который думает, будто говорит с богом!

— Угу-ууу.

— И захочет его забрать!..

— Точно!

— И тогда ты…

— Я буду кормить его всякой чушью, какую только выдумаю. День за днем стану молиться ему, просить здоровья, денег, счастья, детишек — все, чего у богов просят. Буду играть полного осла, дремучего сельского невежу… А потом, как бы случайно, проболтаюсь, где я живу.

— И он пошлет к тебе своих людей.

— А вы их сцапаете, кайр. Весьма логичный план, правда?

Кайр Джемис потер затылок, поскреб бороду, открыл было рот, закрыл, покачал головой… Сказал:

— Ты не вздумай возомнить о себе, ясно? Запомни раз и навсегда: в мире нет никого умнее, чем внуки Светлой Агаты!

Марк скромненько так потупился:

— О, я и не претендую…

* * *

Дальше дела наши пошли на лад, и чем дальше — тем лучше.

Следующим днем встретил нас отряд горной стражи, который послали Мой с Джон-Джоном. Очень ко времени: трое наших уже совсем с ног валились, а остальные еле ползли. Трех самых худших всадники взяли к себе в седла, остальным разрешили идти рядом и держаться за луку. Да и лошади приминали снег копытами, оставляли за собой хороший такой фарватер. В общем, как оно говорится, мы воспрянули духом и добрались до заставы без потерь. Только обморозили себе — кто ногу, кто ухо, я вот палец… гляди, какой синий!

А на заставе совсем медовая жизнь началась. Усадили нас в тепле, возле печки, накормили от пуза, напоили вином. Боцман Бивень приговаривал:

— У вас тут, господа, прямо как в Шиммери! Только женщин не хватает, в остальном — не отличить!

А Шиммери-то его любимейшее место на всем свете.

Капитан заставы — породистый кайр, сродни нашему Джемису — так ответил Бивню:

— Еще бы нам не праздновать! Вы, поди, не слыхали новость, потому сообщаем: война окончилась!

— Как?.. — ахнули мы.

— Спросите, как? Нашей победой, разумеется! Молодой герцог еще месяц назад взял столицу. Войска Короны держали его в окружении, но третьего дня подошли генерал-полковник Стэтхем и кайр Роберт Ориджин, и прорвали кольцо. Минерва Стагфорт от имени Империи подписала мир.

— Минерва?.. А как же владыка Адриан?

Это спросил Марк-Ворон, и я увидал: он побелел, как простыня.

— Х-ха, вы и этого не знаете? Адриан погиб! Он ехал в столицу поездом, вез подмогу своей армии. Но состав сошел с рельс и рухнул в реку. Сама Светлая Агата помогла герцогу Эрвину: развалила мост под колесами тирана! Весь Север празднует, присоединяйтесь и вы!

Все закричали: «Слава Ориджину!», «Слава Агате!» Выпили, и еще разок, и третий до кучи, и четвертый заодно. Правда, большого веселья не вышло: нас-то после мороза быстро разморило, и все спать повалились. Но перед тем я еще отвел Марка в сторонку и спросил:

— Чего это ты, брат? На тебе лица нет.

Он не ответил. Я сказал:

— Война кончилась, наши в столице. Вернутся — столько трофеев привезут, весь Север будет жировать! И тебя герцог хорошо наградит — он и так не скряга, а на радостях совсем расщедрится.

Марк молчал. Я сказал еще:

— Тебе владыку жаль? Не жалей, брат. Он был тираном. Да, с Предметами не он колдовал, но все равно же тиран, хотел целый мир подмять под себя. Его и летом пытались убить, и в прошлом году. Тогда протекция уберегла, а теперь вот — нет. Такая у тиранов судьба, все они плохо кончают… От судьбы не уйдешь.

Марк ответил только одно слово:

— Зря…

По правде, я так и не понял, что он хотел сказать. А выспрашивать не решился: больно Ворон был мрачен. Но потом он тряхнул головой и сказал еще:

— Теперь для меня дело чести… Прошу, брат: приведи-ка Гвенду.

Я привел, Марк дал ей браслет. Гвенда снова заставила его светиться, а Марк снова сказал: