Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич
Потягиваюсь.
— Выспалась? — звучит низкий голос.
Резко оборачиваюсь на Георга Ловласса. Стоит у окна, смотрит строго, внимательно, прожигая. Так поглядывала на нас подруга-старейшина, когда пыталась узнать, кто съел все запасы сладостей.
— Доброе утро, — быстро говорю я. — Я думала, вы улетели.
— Улетел? — Георг делает шаг ближе, и я на всякий случай встаю.
— Да, вы улетели, и… — замираю, рассматривая своего мужа.
Что-то изменилось. Почти неуловимо, но я улавливаю. Костюм. Георг Ловласс должен выглядеть, как с парада. Даже после полетов костюм его был выглажен и без единой соринки, раздражающе идеальный. Смаргиваю, переводя взгляд на лицо. Гладковыбритое, но… не до скрипа и расслабленное. Сложно объяснить. Георг был, как натянутая струна, он вышагивал с целью преодолеть все преграды, а мужчина напротив из тех, кто распугает преграды, рассмеявшись им в лицо. В глазах пылает пламя, а левую бровь пересекает шрам. Вчерашняя ночь обрушивается на меня, и я падаю на кровать, не отрывая взгляда от человека с лицом Георга.
— Ну что? — спрашивает он, насмешливо улыбаясь. — Неужели не узнаешь мужа своего дорого?
— Это ты.
— Я. Муж твой.
— Беглый каторжник. Разбойник. Лжец.
Они слишком похожи. Одинаковые. Если бы не шрам на брови, я бы не поняла. Как это возможно? И как я могла вчера не увидеть сходства, не заметить. Разбойник решает помочь моему немому изумлению.
— Мы близнецы, — говорит он и смеется жутким смехом человека, которому удалось провести весь мир вокруг пальца.
И все-таки вчера я его почти не рассмотрела. Споткнулась о дикарский вид и уже все для себя решила. И ошиблась. Непростительно ошиблась.
— Ты что делаешь в моей комнате? — наконец обретаю дар речи.
— Прячусь.
И кто же настоящий Георг Ловласс? Как сложно.
— Если ты Георг, то зачем тебе прятаться? — спрашиваю.
— Значит теперь ты мне веришь?
— Я допускаю.
Он переоделся в одежду Георга. Надел его зеленую рубашку и штаны. Тот другой Георг не стал бы так одеваться. Вряд ли он бы высунулся на улицу без пиджака, даже в жару сто градусов.
— Допускаю, — продолжаю я, — что один из вас Георг, настоящий Георг, а другой — Риз — брат, которого считают мертвым.
— Георг — тот, кто со шрамом.
Смотрю на рану на брови. Она появилась не так давно. Это не та отличительная черта, по которой все станут различать близнецов. Кто-то лжет, вот только кто? И за кого же я на самом деле выскочила замуж?
Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Дверь распахивается, пропуская в мою комнату запах сиреневых духов и женщину в красном шелковом халате. Сегодня свекровь накрасила только губы, и без длинных ресниц ее глаза кажутся непривычно маленькими и узкими.
— Сделай что-нибудь со своим лицом, — ворчит свекровь.
Лицо, а что… касаюсь губ, понимая, что вчерашняя косметика вся размазалась. Непривычно, подруги-отшельницы никогда не красились.
— И оденься, у нас послесвадебный прием, — свекровь подает мне нечто яркое розовое. — Всю неделю будут приемы. Это традиция.
Неловко принимаю подношение и кошусь на мужчину с лицом Георга Ловласса.
— Кто такой Риз? — осторожно спрашиваю я у свекрови.
— Где ты услышала это имя?
— На свадьбе? Так кто? Это правда, что у моего… мужа есть брат?
— У него нет брата.
Нет брата? Тогда кто сейчас прячется в моей комнате?
— Никогда больше не произноси это имя, — говорит свекровь ледяным голосом. — И надень уже парик. Раздражает.
Открываю рот, намереваясь сказать что-нибудь еще, но тут же закрываю, лучше поскорее вернуться к ЛжеГеоргу. Свекровь наконец уходит.
— Ну и кто тебе больше лгал? Я или моя мать? — спрашивает близнец моего мужа. — Кому ты склонна доверять, Амелия?
— Как ты узнал мое имя?
— На зеркале написано, — бросает он и замечаю в его руках мое маленькое зеркальце. — Моей Амелии.
Мне хватило глупости оставить зеркало на столе.
— Ты же не умеешь читать, — вспоминаю я. — У тебя же дислексия.
— Я умею читать, просто делаю это медленно.
Забираю зеркало и разворачиваю платье. Уродливое. Розовое, в рюшечках, такое наденешь и станешь похожей на свинью-проститутку. Все какое-то через-чур. Начинаю скучать по коричневым платьицам подруг-отшельниц.
— Что за кошмар? — ухмыляется мой гость. — Она хочет, чтобы ты это надела на прием? Я, конечно, шлялся по лесам и здорово отстал от моды, но это перебор.
Вздыхаю, хорошо— не я одна вижу, как платье ужасно. А то уже было начало думать, что это у меня провинциалки необратимые проблемы со вкусом.
— Больше ничего нет? — он заглядывает в пустующий шкаф. — Ты ничего с собой не привезла?
— Что ты себе позволяешь? — подхожу ближе, и мы оказываемся лицом к лицу друг к другу.
Сглатываю от неожиданности и отвожу взгляд.
— На этот раз я тебя прикрыла, — продолжаю я. — Но что дальше? Не можешь же ты и дальше прятаться в моей комнате?
— Ты моя сообщница. Единственная сообщница. Вдвоем куда веселее, чем одному. Уж поверь, я знаю толк в одиночестве, но лучше бы не знал.
— Ты не можешь оставаться здесь. Тем более в моей комнате. Я женщина. Замужняя женщина.
— Юридически, ты замужем за мной.
— Юридически, ты мертв!
Ловласс ухмыляется, словно услышал любимую шутку. Смотрит на меня смотрит и на мгновение становится серьезным.
— Я должен узнать правду, — говорит он.
— Не понимаю, как с этим связана моя комната. Иди вниз к хозяйке и спроси.
— Боюсь, матушка убьет меня, как увидит, — говорит он голосом человека, который уже давно ничего не боится. — Еще рано.
— С чего бы ей убивать своего сына?
— Она считает меня опасным.
— У нее есть на это причины?
— Вряд ли.
Это «вряд ли» звучит раздражающе легкомысленно.
— Ты опасен? — спрашиваю строго.
Ощущаю себя раздраженной. Сначала мужчина в комнате, потом свекровь со своим дурацким платьем.
— Где парик? — спрашиваю я, ощупывая голову и вспоминая вчерашний день.
— Сжег.
Мне нужно несколько секунд на то, чтобы осознать — он серьезен.
— Что? — не понимаю я.
— Сгребал свою одежду, и парик сгреб заодно. Горело хорошо.
— Что. Ты. Сделал?
— Я думал, его проели мыши.
— Это мой свадебный парик!
Свекровь меня убьет. Она протянет свои сморщенные руки, заключит мою шею и начнет медленно-медленно душить.