Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— А знаешь, почему так долго? — спросила она уже спокойнее и наконец вставила четвёртый штырь в грань, где уже стоял второй. — Ровэн… ваш Безмятежный Берег. Все думают, что он вялый, сидит в кабинете и перечитывает бумажки. Он не вялый, просто притворятся и смотрит.

Ладонь легла на куб. Засов сдвинулся правым краем.

— До меня в Равновесии была одна наша. Хорошая, осторожная, лучше меня. Он вскрыл её за полгода. Сам, никому не сказав, без Совета и без шума. Просто однажды утром её не стало, а в лечебной появилась новая помощница. После этого он стал ещё осторожнее. Проверял каждого, кто приходил. Мне пришлось два года сидеть тихо, как шмыг под полом, прежде чем я вообще решилась что-то делать. Два года ничего, понимаешь? Даже не смотреть в сторону тех, кто мне был нужен.

Штырь засветился. Узор на гранях стал гуще.

Ровэн? Он всё-таки поймал одну тварь и убил её, но как он не разглядел эту… потому что она долго пряталась и ничего не делала? Вот же хитрая и осторожная отрыжка Шалха.

Мейна повернула ко мне голову:

— А ведь я могла бы убить его.

Что? Глава школы, что замещает отсутствующую Сердцевину на последней ступени Узла, а может быть, уже и перешёл на другую стадию, и она так спокойно говорит о том, что могла бы его убить?

— Что за удивлённое лицо? — хмыкнула Мейна. — Конечно, я же на стадии Сердцевины. Не ожидал?

Чего? Она? Уже? В голове не укладывалось, что она настолько сильная, — вот почему я чувствовал такое давление… Шалх! И как мне теперь выбраться от неё?

— Ну убила бы его и что дальше? — покачала сектантка головой. — Глава убит в собственной школе. На следующий день в Равновесии Совет, стража, все четыре школы, дружины. Каждого переворачивают и проверяют. Пришлось терпеть. — Она пожала плечами. — Ровэн мне не мешал, пока искал не в том месте. А когда было уже поздно… то он ничего не смог сделать.

Она потянулась за пятым, и я увидел, как у неё дрогнули пальцы. Едва-едва, на волос. Четыре штыря она уже оплатила собственной силой, и что-то это ей стоило.

— Ты ведь слышал, что в школах нашли следы сектантов? — спросила она. — Весь город об этом шептался перед экзаменом. Совет встревожился и приказал проверить все школы специальным артефактом. Наставников, старших, Корни, Стебли, всех. Ваш Ровэн даже лёг под него первым, показать, что ему нечего скрывать.

Она улыбнулась.

— Следы оставили мы… нарочно. Не слишком много, чтобы не спугнуть, и не слишком мало, чтобы Совет зашевелился. А артефакт, который пришёл из Совета проверять школы, никто не подменял. Мы просто научили его делать ещё одну работу. В каждой школе до проверки он попадал в руки кого-то из наших. В Равновесии — в мои.

Как я и думал… Прикусил себе губу, чтобы не дать нити внутри ещё сильнее забрать мою силу. Ровэн и Совет города… сами устроили проверку и дали пометить учеников… Как же хорошо их всех провели сектанты. Умные и расчётливые твари, что умеют терпеть.

Нет! Хватит! Нужно выбираться из её техники. Попробовал ещё раз. На этот раз я не тянул силу. Вместо этого я просто смотрел на свою дугу. Она на Источнике, над тем местом, куда входила нить. Два круга на концах, а между ними пусто.

Полосу я представил не сверху, как в первый раз, а изнутри. Вообразил, что она не кладётся поперёк, а вырастает из одного круга и тянется к другому. Силы на это уходило совсем немного, столько, сколько Источник сам отдавал на каждой пульсации. Я не толкал её и позволял ей течь туда, куда она хотела.

И она росла… На пятидесятой пульсации она дотянулась до середины. На сотой коснулась второго круга, и дуга приняла её и не вытолкнула. Метка под ней шевельнулась, холодно, но не вспыхнула. Нить не дёрнулась.

Засов лёг.

Теперь круг. Маленький, плотный, в чаше дуги, прямо над тем местом, где нить уходила в Росток. Я представил его так же, как полосу: не кладу, а даю вырасти. Круг проступил, лёг в чашу.

И соскользнул.

Просто съехал вбок, как камешек с наклонной плиты, и растаял. Я попробовал ещё раз. Круг проступил, продержался три пульсации и снова поехал, на этот раз в другую сторону. Засов под ним дрогнул, но устоял.

Третий раз я не стал пробовать. Сидел и смотрел на пустую чашу. Круг не держался, потому что ему не на чем было держаться. У Краста, у Мейны он лежал в чаше, будто вросший, а у меня скатывался.

— Пятый, — произнесла Мейна.

Глаза открылись сами. Пятый штырь стоял в верхней грани рядом с первым, и узор на Ключе теперь закрывал почти половину куба. Четыре оставшихся лежали в футляре. Ниточки света уже не бежали, а пульсировали.

Пять. А у меня засов без круга, и нить в Ростке, которую я даже не пытался сдвинуть.

Мейна не потянулась за шестым сразу. Посидела, опустив руки на колени, и какое-то время просто смотрела на куб. Дышала она ровно, но медленнее, чем в начале, и между вдохами появилась короткая пауза, которой раньше не было. Я считал эти паузы.

— Первые пять лёгкие, — сказала она, будто объясняла себе, а не мне. — Они только задают, откуда. Остальные задают куда. С ними дольше.

Она вынула шестой штырь. Он был длиннее прочих и весь в зарубках, частых, как зубья гребня.

— Сколько вас было на экзамене, знаешь?

— Нет.

— Сто двадцать шесть. Из всех четырёх школ. Больше, чем когда-либо отправляли разом. — Она вставила штырь в нижнюю грань и начала медленно вдвигать, отсчитывая зарубки ногтем. — Школы очень хотели показать Совету, какие они старательные. Каждая выставила всех, кого могла. Мы на это и рассчитывали.

Щелчок. Ещё один. Штырь уходил глубже, чем все предыдущие.

— Около девяноста теперь у нас. Кто-то уже ушёл через Переход, кто-то уже стал тем, чем должен был стать. Было бы больше. Намного больше, если бы кое-кто не открыл клетку у Краста.

Девяносто из ста двадцати шести. Нас девятнадцать, если считать нас и не считать