Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

«Сражением» утреннюю возню на помосте назвать было сложно, скорей уж мордобоем или потасовкой. Но Хармон знал, что именно слово «сражение» придется парню по сердцу. И верно, тот зарделся пуще прежнего.

— И, как я понял, ты путешествуешь. Скитаешься по миру, ищешь приключений — верно?

— Это как ты понял? — переспросил Джоакин.

Вообще-то Хармон заметил это по видавшему виды плащу воина — не одну сотню миль надо проехать, чтобы привести плащ к подобной плачевной старости. Однако вслух сказал:

— Альмера — земля мещан, ремесленников, а у тебя лицо воина. Ты прибыл из краев посуровей, чем здешний. Может, с Запада?

Хармон не сомневался, что Джоакин родом из Южного Пути, — это слышалось по выговору. Любопытно было, соврет ли он на сей счет.

— Я с Печального Холма, что в Южном Пути, — честно ответил Джоакин.

— И ты — сын дворянина?

— Сын рыцаря, — уточнил Джоакин.

— Но сам — не рыцарь?

Джоакин помотал головой.

— И отчего же так вышло? Сын рыцаря, хорошо владеющий мечом, не служит своему сюзерену, не становится защитником родной земли, а пускается в странствия?

Парень хмуро вздохнул.

— Наша деревня — однощитная. Мой отец — рыцарь. Он передал свой щит первому сыну — моему старшему брату. Второй сын — средний брат — служит старшему оруженосцем. Я — младший брат.

Хармон невольно усмехнулся и тут же исправился, добавил в усмешку печали и сочувствия. Чего-то подобного он и ожидал. Извечная беда мелкой знати: крохотные феоды, отпущенные ей, способны содержать одного тяжелого всадника, в лучшем случае — двоих. Лишним сыновьям остается скудный выбор: торговать мечом или ходить за плугом.

— Кому ты уже служил?

— Барону Бройфилду на севере Альмеры.

— Почему ушел от него?

— Мы… разошлись в вопросах чести.

«Барон тебя выгнал, — решил Хармон. — Еще и не заплатил. Интересно знать, почему?..»

— А кроме Бройфилда?

— Прежде я был в войске графа Рантигара, мы бились за Мельничные земли.

Хармон присвистнул. Вот этого он не ожидал!

— То есть ты побывал на большой войне?

Джоакин кивнул со сдержанной важностью. Да уж. Насколько знал Хармон по рассказам, прошлогодняя Война за Мельницы была суровой резней. Графу Рантигару достало ловкости и полководческого таланта, чтобы склепать из разномастных западных рыцарей, ополченцев и наемников довольно крепкое войско в двенадцать тысяч мечей. С ним он перешел Гулкий брод и вторгся на спорные Мельничьи земли. Бароны-Мельники не сразу сумели объединиться, и Рантигар захватил один за другим четыре замка, а затем выиграл трудную битву в полях, развеяв баронские отряды. Однако Мельники оборонялись отчаянно и упорно, огрызались из-за крепостных стен, налетали с полей легкой конницей. Войско Рантигара наступало, но таяло. В конце концов дело решило вмешательство…

— Насколько я помню, — сказал Хармон, — вы потерпели поражение.

— Против нас выставили кайров. Первая Зима прислала Мельникам свой батальон, — холодно пояснил Джоакин. — Мы тоже просили помощи Первой Зимы, как и Мельники. Но герцог помог им, а не нам.

И правильно сделал, по мнению Хармона. Если отбросить вычурные дворянские словечки, то, чем занимался Рантигар, называлось бы резней и грабежом. Однако участие в этой бойне делало честь Джоакину как воину, в особенности — тот факт, что он вышел из нее целым.

— Ну что же, приятель, расскажу-ка я теперь о себе.

И рассказал.

Хармон Паула Роджер — торговец. Без малого двадцать лет он колесит по востоку империи, покупает то, что есть в избытке, везет и продает там, где этого не хватает. Шелк, бархат, сушеные фрукты — в Альмеру, стеклянную и бронзовую утварь — в Южный Путь, серебро и копченые колбасы — в Земли Короны. Ему принадлежат девять лошадей, два фургона и открытая телега. Служат Хармону шесть человек. Нередко он торгует на городских площадях, откинув задний борт фургона. Если предложат хорошую цену, сбывает весь товар скопом кому-то из местных торговцев. Но главный доход приносят Хармону благородные. При этих словах Джоакин оживился, и Хармон подмигнул ему. Да-да, благородные. Только не те дворяне, что разъезжают по городам блистающими процессиями с гербами на попонах; не те, что пляшут на столичных балах и похваляются на играх и турнирах; не те, что собирают войска и рубятся друг с другом за ценные земли. Нет, иные. Есть в империи немало дворян, сторонящихся шумной светской жизни. Кто стар, кто устал, кто нелюдим, а кто слишком умен для всей этой кутерьмы. Они живут в своих замках и поместьях, редко выезжая даже в ближайший город. Вот к ним-то и наведывается в гости Хармон Паула Роджер и предлагает товар — купленный за много миль, отлично подобранный под вкус хозяина и хозяйки.

— И много у тебя… м-м-м… покупателей?

— Пара дюжин зажиточных рыцарей, несколько баронов в Альмере, несколько — в Южном Пути.

— Тебя принимают в их замках?

— И за их столом. — У Джоакина загорелись глаза, и Хармон не сдержался: — И в постелях их жен.

Парня перекосило. От возмущения или от зависти — этого Хармон не разобрал. Торговец сжалился над ним:

— Учись понимать шутки — пригодится в жизни.

Джоакин сдержанно улыбнулся и только теперь спросил:

— Сколько ты платишь?

Важная штука — вопрос о цене. Задать его в нужный момент — немалое мастерство. Кто мнит себя ловким дельцом, поспешит с вопросом и этим лишь выдаст свое нетерпение и заинтересованность. А неопытный простофиля, напротив, затянет дело и заговорит о цене лишь тогда, когда крючок с наживкой уже глубоко войдет в его глотку. Джоакин затянул с вопросом.

Хармон назвал сумму. Она была много выше той, что получает старина Доксет, и чуть побольше той, которую имеет Снайп. Однако вдвое меньше денег, что платят наемному мечу в походе, и может статься, даже меньше жалованья смолденского городского стражника. Очень даже может статься.

Джоакин скривился, как от кислого вина.

— Ну, приятель, мы же не на войне, — примирительным тоном сказал Хармон. — Ты будешь спать в фургоне или в гостиницах, есть будешь досыта, а Луиза, к слову сказать, недурно стряпает. Жизнь твоя не окажется в опасности, в шкуре не появится новых дырок, кроме тех, которые предусмотрели боги. А наибольшие подвиги, что от тебя ожидаются, — поколотить нахального бродягу