Генри Олди - Сборник "Чистая фэнтези"

– Хороший товар стоит дорого… Прожорливы, спасу нет: одного хлеба на них ушло… А вам прожорливые, говорят, в самый раз: сил набираться!.. От сердца отрываю!..

Сторговались на шестидесяти за обоих.

Во время торга Рудольф исподтишка присматривался к своему конопатому приобретению. Сила у парня есть, хотя камень наверняка был выдолблен изнутри. Но что толку с лишней силы? У капитана на такие дела глаз наметанный. А вот Просперо не в пример удачливей. Если парень на пяти шагах свечу гасит…

Молча расплатились. Толпа начала расползаться. Рудольф резким жестом подозвал крепыша. Тот подбежал («Враскоряку! Жирная утка…»), застыл в поклоне.

– Твое имя?

– Тьяден, господин.

– Иди за мной. Ошейник с цепью нужен? Или так пойдешь?

– Так пойду, господин.

– Не называй меня господином. Говори: «Да, учитель».

– Учитель?!

– На первый раз прощаю. Впредь будешь спрашивать только с моего разрешения. Пойдем. И поверь, рабом тебе жилось бы гораздо легче.

С Просперо они расстались, не прощаясь. Просто двинулись в разные стороны. Дороги недавних друзей расходились, разбегались… У колодца капитан Штернблад не выдержал: оглянулся. С завистью мазнул взглядом по гибкому пареньку, что достался Альрауну. И внезапно поймал ответный взгляд Просперо. Наверное, почудилось, да и не разглядеть было глаза мага на таком расстоянии – но две зависти словно искры высекли. Нет, чепуха! Маг уже шествовал прочь с гордо выпрямленной спиной.

Не оглядываясь.

– Ты кого-нибудь ненавидишь?

– Да, господин! Ой!

– Что я сделал?

– Вы ударили меня! По щеке! Больно…

– Ты видел, как я ударил тебя?

– Угу… Ох! Вы сломали мне руку!..

– Ничего подобного. Сейчас пройдет. За что я дважды наказал тебя?

– Не знаю…

– Знаешь. Еще раз: я спросил, ты ответил. Что ты сделал не так?

– Не знаю, господин… Не надо! Не бейте меня! Я понял! Надо было ответить «Да, учитель!» – как вы приказали на рынке.

– Правильно. Я бью с уважением, иначе ты бы никогда не увидел моего удара. Я бью с пониманием, иначе ты бы успел увернуться. Я бью с ясностью задачи, иначе ты бы уже умер. И приказываю я, как бью: с уважением, пониманием и ясностью задачи. Один раз. Требуя в ответ уважения, понимания и подчинения. Ты понял?

– Да, учитель. Кажется, да…

– Ты веришь, что я на самом деле учитель, а ты – ученик? Что это не злая шутка?

– Нет, учитель. Не верю. Это злая шутка.

– Искренность движет миром. Я рад честному ответу. Итак, продолжим: кто этот счастливчик, кого ты ненавидишь всей душой?

Поздний вечер бродил по саду. Шуршал в кустах декоракаций, очищенных от шипов умелой рукой садовника, дышал цветам в сонные венчики; пересыпал звезды в ладонях. Десятой дорогой обходил летний зал для занятий: утрамбованную площадку под навесом, где между двумя боковыми столбами расположился стеллаж с оружием. Месяц отражался в клинках: широких, узких, прямых, изогнутых, с зазубринами и без, двойных, пламевидных, изящных, ужасных… Десятки смертоносных лун. Жизнь под такими невозможна.

Рядом со стеллажом ждал Мартин Гоффер, старший ученик и доверенное лицо капитана Штернблада. Не входя в число королевских телохранителей, Мартин жил в доме обожаемого наставника больше десяти лет, – отказавшись завести семью, он твердо решил посвятить себя искусству уничтожения ближних и дальних. Когда-то он тоже ездил на остров Гаджамад, но обрести учителя из «явнопутцев» не сумел. Прикажи Нижняя Мама тысячу раз умереть за Рудольфа тысячью разных способов, Мартин Гоффер согласился бы, не задумываясь. Честь и слава наставника были его кумиром. Сам же капитан Штернблад ясно понимал, что обожание и любовь – разные, порой противоположные чувства, но объяснить это Мартину не сумел. Талантливому, упорному, преданному Мартину – нет.

Не сумел.

Честь, слава, кумир – все это никак не живой человек из плоти и крови. Казалось бы, проще простого. А вот поди объясни…

Сейчас Мартин Гоффер страдал. Во-первых, от невозможности лично постоять за идеал. Во-вторых, от страстного, но невоплотимого желания наяву увидеть поединок двух гигантов, Просперо и Рудольфа, – дабы толпы глупцов воочию убедились, чье величие неоспоримей, а мастерство опасней! И в-третьих, он страдал от собственной ошибки. Предложив свои услуги в обучении раба, Мартин заранее составил план будущих занятий, подробный и безукоризненный, согласно методикам самого Рудольфа Великого – и был награжден саркастической усмешкой учителя. «План великолепен! – говорила усмешка. – Если, конечно, обучение предполагает двадцать лет ежедневных занятий… Но когда у тебя в распоряжении крохотный, быстролетящий год, можно ли довериться опыту и традициям?!» Нельзя, согласился Мартин, сгорая со стыда. «Как отполировать меч за минуту?» Не знаю, потупился Мартин. «Как подготовить бойца за год?» Не знаю, закусил губу Мартин, старший ученик и доверенное лицо. «Вот и я не знаю…»

От последнего Мартин страдал больней всего.

Кумир должен был знать ответ на любой вопрос…

– Я ненавижу Дылду Самуила, учитель!

– Кто это?!

– Мой прошлый хозяин. Работорговец, с серьгой.

– Хотел бы ты убить его?

– О да!

– Давай вместе поразмыслим, каким оружием ты бы хотел убить его. Ножом?

– Ножом! Острым ножом!

– Чудесно. Нож – оружие любви, он предполагает близость. Кривой, похожий на коготь нож. Он твой. Только представь: кинувшись к Дылде, одной рукой ты хватаешь негодяя за волосы, а другой вспарываешь глотку. Дылда хрипит, кровь брызжет тебе на лицо, на губы, вкус крови солоноват, а ты всаживаешь нож врагу в живот. Стоя совсем рядом, вплотную. Чувствуя дыхание умирающего, слыша тихое чавканье, с которым лезвие рассекает…

– Фу! Меня сейчас стошнит!

– На первый раз прощаю. Нож не для тебя. Слишком близко. Топор? На коротком древке? Мощные руки, взмах, и голова Дылды расколота спелым арбузом. Рассказать тебе, как выглядит расколотая голова? Или иначе: тычок на манер копья, острым краем лезвия, и лицо врага трескается скальным разломом. От рта до переносицы. А ты обухом, наотмашь, превращаешь в месиво…

– Не надо! Вы нарочно, да?! Ой!

– Что я сделал?

– Вы ткнули меня пальцем в печенку! Я сейчас умру!

– И не надейся. Почему я это сделал?

– Потому что я перебил вас без разрешения… Два раза.

– Хорошее слово: «перебил». Ах, если бы ты за год сумел перебить меня… Впрочем, мечты расслабляют. Продолжим. Шпага? Меч? Это дальше, чем топор, но ближе, чем алебарда или двуручная секира.