Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Сарн резко остановился, я чуть не выронил Вариса.

— Кровь... — сказал он.

Глянул вниз. Рука Сарна, которой он придерживал Вариса под рёбрами, была красной до запястья. С пальцев капало. На камне за нами тянулась цепочка тёмных пятен, и чем дальше, тем чаще. Варис дышал мелко и быстро, как гар на жаре. Губы у него посерели.

— Если понесём дальше, он умрёт, — произнёс Сарн.

Огляделся. Прошли мы от площади сотни пять шагов, может, чуть больше, и за всё это время я не запомнил ничего, кроме кладки под ногами. Справа тянулась толстая стена, поднимавшаяся в два человеческих роста, и шагах в десяти впереди, прямо в её толще, чернела узкая низкая дверь, наполовину заваленная обломками.

— Туда.

Тавр, взяв копьё наперевес, первым протиснулся внутрь. Пульсаций десять оттуда не доносилось вообще никаких звуков, пока наконец не раздался его глухой голос:

— Пусто. Сухо. Никого.

Внутри обнаружилась каморка, не больше нашей кладовки в школе, где мы впятером спали на двух кроватях. Стены были глухими, каменными, кровля сохранилась целой, и только в углу темнела когда-то давно закопчённая ниша, над которой в своде зияла дыра размером с кулак. Наверное, это была сторожка или место, где когда-то сидел тот, кто следил за этой стеной.

Под ногами хрустели песок и сухой мусор, а само место казалось откровенно плохим: дверь здесь была всего одна. Поэтому, если нас всё-таки найдут... то возьмут, как шмыгов в норе. Вот только остальные места среди этих руин выглядели ещё хуже, и тащить Вариса дальше означало в конце концов закопать его где-нибудь по дороге.

Сарн уже укладывал его у дальней стены, на бок, подняв раненый бок кверху, и, закончив, проверил вход. Снаружи никого не оказалось, только ветер гнал вдоль стены пыль, а у самого входа и без нас лежала осыпавшаяся кладка.

Мы вдвоём с Тавром вернули несколько сдвинутых камней на прежние места и сузили проём, стараясь не оставить свежих сколов. Снаружи вход по-прежнему выглядел наполовину заваленным. Изнутри между камнями оставалась щель, через которую можно было протиснуться боком.

Голова отказывалась складывать мысли. Плакальщики, несколько штук, напали на сектантов. Им не до нас, должно быть, не до нас. Мейна просто обязана заняться своими людьми и оставшимися учениками. У нас есть время… надеюсь.

Когда последний камень лёг на место, Сарн сел прямо на песок рядом с Варисом и выдохнул:

— Живы…

Тавр промолчал. Расположился у заложенного проёма, спиной к стене, положил копьё на колени и уставился в щель. Перевёл взгляд на Вариса и его серое лицо. Веки мелко дрожали, тёмное пятно уже образовывалось на песке под ним.

Плечо ждать не собиралось. Всё то время, пока мы бежали, оно горело ровно, а теперь, в тишине, принялось дёргать, и каждый толчок отдавался в шею. Ощупал его левой рукой. Сустав сидел не там, где должен, и выпирал вперёд под кожей.

Вывернули, когда навалились... Харек показывал мне это ещё в деревне, когда один из охотников сорвался с плит. Рассказал и то, как вправлять одному, если рядом никого: «Будет больно, Пустой, но это лучше, чем охотиться одной рукой».

Сел у стены и подтянул правое колено к груди. Просунул под него обе кисти и сцепил пальцы в замок. Повреждённая рука слушалась плохо, поэтому замок удалось собрать только с третьей попытки.

Теперь колено держало кисти на месте. Оставалось заставить плечо перестать сопротивляться. Опустил голову, выдохнул и медленно откинулся назад, одновременно выпрямляя спину. Колено уходило от груди и тянуло сцепленные руки за собой. Правое плечо вытягивалось из сустава, мышцы под лопаткой сводило всё сильнее.

Харек учил не дёргать. Тянуть медленно и ждать, пока тело само отпустит. Выдохнул ещё раз и расслабил шею. Позволил повреждённой руке повиснуть на сцепленных пальцах.

Боль потянулась из плеча в зубы и затылок. Перед глазами потемнело. Потом внутри глухо щёлкнуло, будто камень вернулся в своё гнездо. Сразу перестал тянуть. Разжал пальцы и несколько пульсаций сидел, привалившись к стене. По лицу тёк пот.

Рука болела по-другому — глубоко и тупо. Пошевелил пальцами, вышло... вот только поднять её выше плеча пока не мог. Сустав больше не выпирал, а кисть снова слушалась.

Тавр смотрел не на меня, а мимо, на Вариса.

— Сарн... уже насквозь, — облизнул он сухие губы.

Ткань на боку Вариса пропиталась кровью и прилипла к телу. Сарн резал её ножом, снимая по кусочку, чтобы не дёрнуть рану целиком. Рана открылась целиком. Косая, под нижними рёбрами, в ладонь длиной. Края разошлись и припухли, кожа вокруг красная, горячая даже на вид и натянутая. Кровь шла тёмная, не толчками, а просто текла, медленно и упорно, из глубины. Каждый раз, когда мы его несли, она раскрывалась. Теперь было видно, сколько раз.

Грудь, по крайней мере, цела. Когда Варис вдыхал, из раны не пузырилось. Это я знал ещё по деревне: если пузырится, всё... конец, неси, не неси. Здесь хоть этого не было.

— Тряпки есть? — спросил Сарн.

Отвернулся к стене, будто поправлял сапог, и потянул в щиколотку ещё одну нить. Источник отозвался последними каплями. Коробка сектантской мази и свёрток чистой ткани из мешка легли в ладонь. Скоро уже не получится от них скрывать своё пространство. Плевать. В руке ещё были нить и иголка, которыми я сшивал шкуры шмыгов.

В коробке оставалась примерно треть мази после прошлого укрытия. Мы тогда прошлись только по самым тяжёлым ранам, а остаток я снова убрал в Схрон. Передал коробку Сарну и пододвинулся ближе.

— Намазывай по краям. Внутрь пока не лезь.

Сарн зачерпнул двумя пальцами и прошёлся по горячей коже вокруг разреза. Кровь тут же смыла всё, что попало слишком близко к самой ране, поэтому мази ушло немного.

— Зашить нужно, — сказал он. — Я не умею.

И тут же посмотрел на Тавра, но тут же мотнул головой.

— Рано, — ответил я. — Сначала остановим кровь. Потом воспаление.

— Как?

Решения у меня не было. Я приложил ткань, а Сарн прижал её ладонью. Через двадцать пульсаций ткань промокла. Положили вторую поверх.

— Этого мало, — произнёс Сарн.

Я и сам это знал. В коробке ещё оставалось на одну нормальную обработку. Соскрёб совсем немного на пальцы и тонко размазал по плечу и рёбрам после Полоза. Корил себя за каждое движение, но если следом за Тавром свалюсь ещё и