Мойра Янг - Неистовая звезда

Но раз он этого хотел, то и я хотела тоже. Мы же неразлучные, всегда вместе. Половинки одного целого. Мальчик и девочка. Светлый и темная. Мы считали, что всю жизнь проведем вместе, даже не представляли, как может быть иначе. Только это было до того, как тонтоны явились на Серебряное озеро, убили Па и похитили Лу. С тех самых пор все изменилось.

И того времени не вернуть. Другая жизнь настала.

А новая жизнь похожа на того человека, про которого Па рассказывал. У этого человека рука стала гнить, пришлось ее отрубить у самого локтя. Много позже, когда он с Па встретился, то все равно говорил, что руку чувствует, будто живую. Тяжелую. И хочет потянуться, что-нибудь ею схватить. Только руки-то нет. Я такого раньше даже вообразить не могла. А потом меня с Лу разлучили, как будто руку отрезали. Его от меня отрезали, а меня — от него. Случайность, судьба. Предательство. Смерть. Душу так глубоко поранило, что и не скажешь. Все из-за тайн, полуправды и лжи.

В прежней жизни я не знала, что может быть жизнь после. Другая. А теперь знаю, что тот безрукий человек чувствовал.

В ботинках у меня камешки, как после взрыва моста залетели, так не вытряхнула. Марси еле плетется, ей бы водички и съесть чего. Мы от фермы на пол-лиги отошли, и я решила, что пора отдохнуть. Делаем привал в руинах какого-то здания Разрушителей. Среди развалин растут корявые сосенки, мы под ними в тенечке приладились.

Рыжая лошадка пасется, жухлую крапиву жует. Я высыпаю из ботинка горсть щебня. Марси тоже ботинки расшнуровывает, морщится от боли.

— Ты как? — спрашиваю я.

Она кивает. Я протягиваю ей бурдюк с водой. Марси пьет долго, жадно.

— Ох, хорошо, — вздыхает она.

Я тоже глотаю воды, наливаю плошку для Нерона, жду, пока он напьется, потом стряхиваю капли ему на голову, а то ему жарко. От удовольствия он закрывает глаза. Шарю в котомке, ищу съестного. Нахожу черствую лепешку, обернутую в жухлый лист. Горькая, потому что мука из кореньев.

— Вот, а больше и нет ничего, — говорю я.

— Ну, кому как. Мне и это в радость, — отвечает Марси.

Я отдаю ей лепешку. Мне есть совсем не хочется. Подбираю с земли сосновые шишки, выковыриваю из них орешки, кормлю ими Марси и Нерона.

Марси жует медленно, растягивает удовольствие.

— Вот какая свобода на вкус, — говорит она. — И горькая, как коренья, и сладкая, как орехи. Кто б мог подумать? И кто б мог подумать, что ты меня спасешь? Надо ж, как случай повернулся.

— Скажешь тоже, случай, — отвечаю я. — Так суждено было.

— Не зря, видать, твой па по звездам читал. Кто знает, может, ты и права.

Марси доедает лепешку. Нам обеим хочется расспросить друг друга, но мы молчим. Несказанные вопросы будто висят в воздухе, давят. Меня распирает от желания все рассказать. Во всем признаться.

— Знаешь, как мы с Кривого ручья ушли, с нами столько всего приключилось, — начинаю я. — Мы до Города Надежды добрались… Правду ты говорила, гиблое место. Даже хуже. Ну, я там… В общем, хорошего мало. Я людей убивала. Не потому что хотела, а пришлось. Иначе б меня убили. Скажи, это очень плохо?

Ох, не собиралась я все это Марси говорить.

— Да, трудный это вопрос, — вздыхает она. — Хорошо ли людей убивать?

Я только собираюсь спросить, когда ее в рабство захватили, как Марси продолжает:

— Однажды тонтоны к Кривому ручью заявились. Может, прогнать хотели или убить, а землю отобрать. Меня плетьми отстегали, а потом узнали, что я лекарь, и нашли мне занятие в доме детства. Я роженицам помогала. Только детишек в чистое поле выносить отказывалась. Не по мне это. Знаешь, хворых малышей там оставляют на ночь, вот они и замерзают. Или дикие звери их прибирают.

Я киваю.

— Насущная необходимость, говорят, — вздыхает Марси. — Вынесут голенького младенчика на всю ночь… Если не замерзнет, значит, крепкий, жить будет. Только я не припомню, чтоб кто из детишек выжил. Я по ночам украдкой к ним бегала, спасти хотела. Чего только не придумывала. Тонтоны меня всегда ловили, били до полусмерти, а потом им надоело со мной возиться, вот и отправили дороги строить. Нас к новому месту везли, а тут вы как раз мост и взорвали.

— Слушай, а чего это они затеяли? — спрашиваю я. — Новые дороги в Рези, поселенцы тоже. Тут же жить нельзя, мертвое место, пустынное.

— Не знаю, — говорит Марси. — Но вот что тебе скажу. Эти псы здоровенные, что по лесу бегали…

— Ага, я по ручью от них ушла.

— Так вот этих псов какой-то тонтон привел. Мы уж долго ехали, а тут вдруг он появился, встал в конец каравана, будто так и надо. Никто из тонтонов и слова не сказал, но все знали, кто это. Сразу приосанились. Такого важного человека не зря к ним послали. Наверное, дорога эта им для чего-то очень нужна.

— Похоже, ты права, — говорю я.

— Я тебе вот еще что скажу — на этой дороге я бы и померла. Сил у меня уж не осталось.

— Ничего, мы тебя подкормим, силы вернем.

Марси задумчиво жует сосновый орешек, морщится, поправляет железный ошейник.

— Тяжело? — спрашиваю я.

— Самое страшное, что к нему быстро привыкаешь.

Марси запрокидывает голову и закрывает глаза. На руках и плечах, расцарапанных Нероном, запеклась кровь. Я достаю из котомки кошель с целебными травами, смачиваю водой кончик шимы и осторожно обтираю царапины. Марси улыбается.

— Рано радуешься. Лекарь из меня никудышный, — говорю я и показываю ей правую ладонь. — Помнишь, как ты мне простреленную руку лечила? Вот, все прекрасно зажило. Только с тех пор шрамов у меня прибавилось. Вот, тут мазь из зверобоя, поможет.

— Спасибо, — вздыхает Марси.

Я смазываю царапины, а она разглядывает Сердечный камень у меня на шее. Я краснею и отвожу глаза.

— А кажется, я тебе его давным-давно отдала, — говорит Марси.

— Что это? Ух ты, красивый! — говорит Эмми.

Розовый камешек, гладкий. По форме как птичье яйцо, величиной с большой палец. Солнце тускло просвечивает камешек насквозь.

— Это Сердечный камень, — объясняет Марси. — Подсказывает, как распознать сокровенное желание. Чем ближе то, чем сердце успокоится, тем сильнее он нагревается.

Сердечный камень нагревается, когда Джек рядом. И когда Демало рядом. Предсказывает не только сокровенное желание, но и предупреждает об опасности. О предательстве. Вот куда меня Сердечный камень завел.

— Я хорошо помню то утро, когда тонтоны ко мне заявились. В долине у Кривого ручья так красиво было! — вздыхает Марси. — А спали мы в сарае. Ну, рабы. Нас всех вместе в цепи заковали, и мужчин, и женщин, и загнали в сарай. Тогда, ночью, я лежала без сна, все тихо, только на душе неспокойно, и люди кругом стонут. Я тогда и зашептала: «Меня Марси зовут. Я жила у Кривого ручья, в зеленой долине, под ясным солнцем». Они сначала притихли, а потом один и говорит: «Меня зовут Кейд. Дом мой — дорога, а вместо крыши — небо». И так все друг за другом начали рассказывать, кого как звать и откуда они родом. Мы каждую ночь это повторяли, перед сном. Напоминали себе, кто мы, чтобы не забыть.