Дэвид Геммел - Вечный ястреб

— Нет. Она сразу поймет, что с тобой это не удастся.

— Ладно, тогда я останусь у тебя… ненадолго.

— Отлично. Приложи руку к сердцу и назови свое имя.

— Гаэлен.

— Полное имя.

— Это и есть полное.

— Нет. С этого мгновения ты Гаэлен из Фарлена, сын Касваллона. Повтори.

— Зачем тебе? — покраснел мальчик. — Ты сам сказал, что у тебя уже есть сын. А меня ты совсем не знаешь. Я… ни на что не годен. И не понимаю, что это такое — быть горцем.

— Я тебя научу. А теперь скажи свое имя.

— Гаэлен из Фарлена, с…сын Касваллона.

— Теперь скажи, что ты горец.

Гаэлен облизнул губы.

— Я горец.

— Добро пожаловать в мой дом, Гаэлен из Фарлена!

— Спасибо, — пробормотал мальчик.

— Вот что: у меня много дел на сегодня, так ты уж погуляй пока тут один. Завтра я за тобой вернусь, мы побродим несколько дней по вереску, узнаем друг друга получше, а там и домой отправимся. — И Касваллон без лишних слов зашагал вниз, к деревне.

Гаэлен, проводив его взглядом, достал свой нож и посмотрелся в него, как в зеркало. Радость бурлила в нем. Он спрятал нож и побежал показывать свои обновы Оракулу. По дороге он неожиданно для себя самого влез на валун десятифутовой вышины и посмотрел на горы по-новому.

Воздев руки к небу, он закричал во весь голос. Эхо ответило ему, и из глаз его брызнули слезы. Он слышал эхо впервые — ему казалось, что это горы зовут его.

— Я иду домой! — крикнул он.

— ДОМОЙ! ДОМОЙ! ДОМОЙ! — ответили горы.

Касваллон далеко внизу услышал это и улыбнулся. Парню еще многому надо учиться, многое надо преодолеть. Если он полагает, что вором в Атерисе быть трудно, что-то он скажет о фарленских парнях?

Низинник в горской одежде что овца, всякий его острижет.

И то, что он сын Касваллона, не сделает его жизнь более легкой.

Но пусть завтрашний день сам заботится о себе.

Три дня новоявленные отец и сын бродили по фарленским горам — высоко, где парят золотые орлы, и пониже, где медведи глубоко метят когтями молодые деревья.

— Зачем они это делают? — спросил Гаэлен, глядя на следы когтей.

— Это полезная вещь. — Касваллон скинул котомку наземь. — Они встают в полный рост и оставляют свои метины. Если чужой медведь до них не дотянется, он уйдет из этого леса, потому что здешний хозяин выше его, а стало быть, и сильнее. Заметим себе, что здесь живет хитрый зверь: он ведь и сам до своих меток не достает.

— Как же он умудряется оставлять их на такой высоте?

— Подумай, пока будешь собирать хворост, а я тем временем обдеру кролика.

Гаэлен отправился искать сушняк. Он ломал каждую хворостину, как учил его Касваллон, и отбрасывал те, где находил сок. При этом он то и дело оглядывался на дерево с метинами. Может, медведь валун к нему прикатил? Кто их знает, насколько они умны, эти звери. Потом, уже у костра, он высказал Касваллону догадку насчет валуна.

— Хитроумно, но неверно, — вполне серьезно ответил тот. — Теперь погляди вокруг и опиши то, что видишь.

— Мы сидим в лощине. Она защищает от ветра, и нашего костра в ней не видно.

— В лощине, но где именно?

Сверившись с горами, как учил Касваллон, мальчик ответил уверенно:

— На ее северном конце.

— А дерево где растет?

— На десять шагов к середине.

— А откуда зимой ветер дует?

— С севера.

— Представь себе эту лощину зимой.

— Здесь холодно, хотя и не очень ветрено. И все засыпано снегом.

— Скажи теперь, как медведь сделал метины.

— Понял! — завопил Гаэлен. — Он влез на сугроб, наметенный с северной стороны дерева.

— Превосходно.

— Он это случайно? Или нарочно придумал, чтобы одурачить других медведей?

— Мне нравится думать, что нарочно. Медведи, видишь ли, зимой спят. Не впадают в спячку, как другие животные, просто спят подолгу. Медведь вылезает из берлоги, только если оголодает, а тогда ему уже не до меток. Но дело тут не в медведе, а в том, как надо решать ту или другую задачу. Думай, и ответ найдется всегда. Природа нам круглый год такие задачи подбрасывает.

Ночью, улегшись спать под навесом, который соорудил Касваллон, Гаэлен стал перебирать в уме то, что уже выучил. Лошадь откидывает копытом траву в ту сторону, откуда пришла, а корова — перед собой. Олень не заходит в глухую чащу, потому что питается молодыми деревьями, которые лучше растут на солнце. Его нельзя убивать на бегу, потому что от страха его мясо становится жестким. Костер всегда складывают у камня или поваленного дерева, потому что они отражают тепло. Еще он узнал имена всех окрестных гор. Он спал чутко и видел сны.

За ночь он просыпался дважды — когда пошел дождь и когда его ноги задела большая лисица. При луне лисья морда показалась ему обличьем страшного демона. Гаэлен завопил, и лиса убежала.

Касваллон даже не шелохнулся, но утром, складывая навес, сказал сурово:

— В горах человек может поплатиться жизнью за одно мгновение паники. Это тебе урок. В другой раз, встретившись с опасностью, не шуми. Представь, что ты прячешься от аэниров, и тут вдруг змея проползает у тебя по ноге. Если крикнешь, примешь смерть — не от змеи, так от них.

— Извини, я больше не буду.

Касваллон с усмешкой взъерошил мальчику волосы.

— Я тебя не ругаю. Это, как я сказал, всего лишь урок.

Все утро, пока они шли по горным тропам, Гаэлен слушал и запоминал истории из клановой жизни. Он узнал о походе Фарленов на остров Валлон, о таинственных Вратах, о том, как клан пришел в горы. Узнал, что в кланах нет королей, но во время войны избирается один верховный правитель, подобный легендарному Железнорукому. Однако больше всего узнал он о самом Касваллоне. Тот рассказывал красноречиво, с мягким юмором, и судил обо всем уверенно. В своем приемном отце Гаэлен разглядел бесконечно терпеливого и понимающего человека, который любил горный край и народ этого края, не обладая суровой неприступностью первого и бурными страстями второго.

Ближе к вечеру они пришли в сосновый бор, где стоял высокий утес. Гаэлен хотел сказать что-то, но Касваллон сделал ему знак молчать. Ветер гудел в кронах, в сухом подлеске шуршали маленькие зверьки, но в эти звуки вплетался порой какой-то писк, похожий на отдаленное эхо.

Касваллон, раздвигая ветки, вывел мальчика на поляну, и там, у входа в пещеру, они увидели сцену смертельной схватки. Мертвый барс лежал, сцепившись с огромной, тоже мертвой собакой, подобных которой Гаэлен еще ни разу не видывал. Ее челюсти сомкнулись на горле барса, тот же в предсмертных судорогах распорол ей задними ногами живот. Животные уже начали разлагаться, брюхо барса раздулось от газов.