Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

Минут через пять, когда все освоили этот процесс, зал полностью погрузился в тишину. В качестве тренировки я предложил расставить по полкам оставшиеся в саду ящики с артефактами, общаясь исключительно через Лавку, то есть если кому-то что-то нужно было от другого, то он говорил о своей потребности Лавке, а та передавала по цепочке. Это было явно дольше, чем сказать просто вслух, но, еще раз, это была тренировка.

После того как все дела были закончены, Лавка позвала нас в кабинет. На столе там теперь лежали три маленьких кругляша размером с крупную пуговицу, каждый на тонкой булавке с обратной стороны.

[Три штуки. Носить близко к телу, приколоть с изнанки или в карман, лишь бы касались кожи хоть немного. Через них я буду слышать вас и говорить с вами, как говорю с Петром через часы.]

— А чем это хуже часов? — спросила Ася, беря один кругляш двумя пальцами и рассматривая узор.

[Через часы я ощущаю все, что ощущает он, включая прикосновения, запахи и ману. Через маячки идут только зрение и слух.]

— Проверим, — сказал я.

Я снял часы, отдал их на стол и приколол маячок с изнанки жилета, у самого ворота. Потом вышел за дверь, на крыльцо.

«Слышишь?»

[Слышу и вижу. Но это далеко не так удобно, конечно.]

Ее голос и правда был глуше, будто говорили из соседней комнаты.

Я вернулся, отцепил маячок и снова взял в руки часы.

— Часы оставлю себе, — сказал я. — А эти три разбирайте.

Ася приколола свой кругляш к вороту платья, Варя туда же, а Сема, повозившись, пристроил его на рукав, и все трое одновременно замерли, прислушиваясь к чему-то внутри.

— Пойдемте проверим, — сказала Варя первой.

Мы вышли на набережную. Сема с девочками походили туда-сюда, прислушиваясь к комментариям Лавки. Сами они, очевидно, не могли никак подтвердить, что маячки работают на «отправку сигнала», так что оставалось лишь полагаться на мнение Лады, но её мнение было достаточно авторитетным. Как и возможность общаться с Лавкой даже за ее пределами, причем теперь и мысленно, была встречена тихим шоком и даже восторгом.

Мы постояли еще немного, а потом гурьбой пошли обратно.

[Уборку я вам как-нибудь тоже устрою. Не сегодня. Но устрою.]

«Не гони лошадей, Лад, — подумал я. — Дай нам сперва привыкнуть к тому, что есть»

[Привыкайте. А я пока просто порадуюсь, что теперь смогу быть с вами всеми.]

* * *

Утром Азалия увела меня из дома, не дав допить кофе. Всю дорогу она держала меня под локоть, точно боялась, что я передумаю. О деле она молчала, и по этому молчанию я понял, что дело ее беспокоит всерьез.

Грозовский исторический музей занимал бывший дворянский особняк на гранитной набережной: высокие залы с лепниной, под ногами навощенный паркет. Вдоль стен тянулись витрины темного дерева. Пахло воском и старым камнем.

В первом же зале нам попались двое сторожей. Завидев Азалию, они закивали, но к нам не подошли, а отступили к стене и зашептались, поглядывая в сторону дальних залов.

— Вот, — сказала Азалия, когда мы дошли. — Полюбуйтесь.

Доспехи стояли посреди дальнего зала на низком постаменте. Не заметить их было нельзя: они поднимались над витринами на добрую голову, глухие, из темной стали с маслянистым отливом.

Похожую работу я уже видел. Гордость коллекции маркиза Боброва была той же породы: сталь, укрепленная маной, которая сама подгоняется под носителя и держит удар, после которого человека в обычном железе выносили бы по частям. Эти были попроще и послабее, зато выше: их ковали под человека действительно огромного роста.

— У нас их зовут доспехами генерала-великана, — Азалия сдвинула очки на лоб и тут же придержала их рукой. — Поступили две недели назад, с конфискованным контрабандным грузом. И я бы радовалась, если бы не одно обстоятельство. Они ходят.

— Доспехи ходят? Сами? — решил уточнить я.

— По ночам. Сторожа слышат лязг, как будто кто-то тяжелый сходит с постамента и идет по залу. Бегут сюда, и каждый раз одно и то же: доспехи на месте, зал пуст. Это повторяется почти каждую ночь. Сторожа уверились, что в железе сидит дух убитого генерала, сочинили целую легенду и теперь отказываются от смен. Мы с коллегами дежурим сами, по очереди. Я эти доспехи осматривала раз тридцать, хранители еще столько же. Ничего!

Один из сторожей, пожилой, с сивыми усами, все-таки подобрался ближе и встал у дверей, не переступая порога зала.

— Дух это, барин, — сказал он мне, понизив голос. — Генерала в них убили, вот он и ходит, места ищет. Нешто железо само пойдет? Вы люди ученые, вам виднее, а только я в этот зал ночью больше ни ногой.

— Спасибо, я учту, — сказал я, и сторож, посчитав долг исполненным, ретировался к напарнику.

Я обошел доспехи кругом. Постамент был низкий, каменный, сами доспехи были собраны намертво, шлем глухой, с узкой прорезью. Я положил ладонь на наплечник и прислушался.

Мана в стали лежала ровно, плотным спокойным слоем: ни всплесков, ни чужих нитей. Контуры под пальцами читались чисто, по всей длине, на первый взгляд без единого лишнего узла.

[Я тоже ничего не вижу. Железо как железо. Очень дорогое железо.]

«Твоя правда».

Артефакт был цел, спокоен и в нём не было ровным счетом ничего подозрительного.

— Ну что? — Азалия смотрела на меня, прищурившись.

— Я согласен, что с ними все в порядке, — сказал я. — Значит, смотреть надо ночью. Сегодня я останусь и подежурю с вами.

Дежурили мы в служебной комнате у входа, откуда просматривалась вся анфилада. Горели дежурные лампы, по одной на зал, и в их жидком свете витрины тускло отблескивали стеклом. Азалия принесла чайник и две кружки, мы устроились у стола и, чтобы не задремать, разговорились.

— Расскажите мне про Грозов, — попросил я в какой-то момент. — Кто его основал?

Азалия оживилась так, что едва не смахнула кружку.

— О, это красивая история. Легенда говорит, что город заложил суровый воевода. В устье реки, на землях, отбитых у топей, в ночь страшной грозы. Заложил как крепость, заслон на северном рубеже. И назвали город