Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин
— Петр Алексеевич, нам надо?..
— Там военные, Сема, и это их работа. Нам не надо лезть, мы только хуже сделаем, если начнем под ногами путаться.
Сема осел обратно на подножку.
— Ася. Давай сюда, побудь с Варей. Сема, встань у карет и никого чужого не подпускай, но сам ни шагу отсюда. Илья где?
— Тут я. — Илья вывалился из жаровской кареты, натягивая куртку, глаза в пол-лица. — Петр Алексеевич, это что, нападение? Настоящее?
— Судя по всему. Стой при Семе.
Сам я отошел от карет шагов на тридцать и встал там, засунув руки в карманы. Лезть я, разумеется, не собирался и без предупреждения Жарова, а вот видеть я должен был: если этой ночью решалась судьба груза, за который я расписался своим камертоном, то узнавать ее из третьих уст мне не хотелось.
[Милый, не подходи ближе. Пожалуйста.]
— Я, конечно, человек храбрый, но я не самоубийца. Не переживай.
Горели, как я потом узнал, не платформы: горел подожженный первым ударом обоз охранения. На фоне пожара двигались фигуры, мелкие с моей дистанции, между ними ходили светлые нити.
От темной кромки леса протянулась к колонне тройка зеленоватых росчерков, и там, куда они пришли, встала стена снежной пыли. Из этой стены в ответ ударило белым залпом в десяток стволов, и по звуку, дошедшему через секунды, я узнал манаоружие, вроде пистолета из которого когда-то стрелял сам. Над лесом поднялось и лопнуло что-то вроде багрового бутона, выглядевшего красиво и страшно, и по колонне тут же прокатился голос Дежнева, но из-за эха и дистанции я не смог разобрать смысл.
Вспышки со стороны леса шли с интервалом в две-три секунды, из шести-семи точек, и точки эти не двигались. Ответный огонь колонны шел гуще втрое, из точек, которых я насчитывал до тридцати, и точки эти перемещались, охватывая лес с флангов.
Через пять минут вспышек от леса стало четыре. Еще через две их стало две, и обе сместились вглубь, видимо, отступая. Потом над лесом повисла ослепительная белая звезда на невидимой нити, осветив голые верхушки как днем, и стрельба, потрепыхавшись, увяла.
Всего, от первого удара до тишины, прошло минут двенадцать.
Дальше была долгая пауза. Нападение, судя по всему, было отражено. Но колонна не заснула. Вдоль платформ туда-сюда прошли еще солдаты, теперь шагом, цепью, просвечивая фонарями промежутки между вязанками и заглядывая под настилы.
К нашим каретам подошел офицер, посветил в лица, заглянул внутрь карет и, сверившись с бумажкой, ушел, козырнув. Со стороны головы только теперь потянуло гарью и еще чем-то химическим.
Сема стоял у карет, как было велено, ни шагу отсюда, и держал в руках запасную оглоблю. Илья топтался рядом.
— Петр Алексеевич, а вот эти белые залпы, это же армейская модель, да? Накопитель на шесть зарядов, у нас в лаборатории такой разряжали на стенде…
— Илья, — осадил я парня.
— Молчу.
Он помолчал секунд двадцать.
— Просто на стенде он совсем не так звучит.
Хоня объявился из темноты и вспрыгнул мне на плечи. Сел, уставился туда же, куда смотрел я, весь нахохлившись, явно чуя остаточную ману.
Жаров вернулся только через час с лишним. Шел он спокойно, уже без бега, и по одному этому спокойствию мы все у карет выдохнули раньше всяких слов. Пахло от него гарью и морозом. Под глазом, на скуле, засыхала ссадина.
— Отбились без проблем, — сказал он. — Потерь у нас нет, двое раненых. Груз цел, огонь до платформ не дошел. Стоять будем до света, саперы смотрят тракт. Все, идите спать.
— Идите, — подтвердил я команду для всех, кроме себя. — А мне ты расскажешь, что это было.
Жаров перевел взгляд с меня на нашу четверку у карет и обратно, потом кивнул в сторону. Мы отошли.
— Их было около десятка, — сказал он вполголоса. — Ударили по обозу с двух сторон, грамотно: расчет был поджечь, посеять панику в конском составе и под шум сработать по платформам. Но не вышло, потому что их ждали. Прикрытие с самого Грозова идет усиленным составом, вдвое против ведомости, и половина его всю дорогу едет скрытно, внутри карет снабжения. Дежнева идея, и она сработала.
— Он знал, что нападут?
— Он допускал. Мы все допускали, с того самого дня, как ты отсеял порченые стволы. — Жаров потер скулу, поморщился, обнаружив ссадину, и оставил ее в покое. — Смотри сам. Диверсия с порчей у них не удалась, груз идет, сроки сбиты, но не критично. Значит, следующий ход простой: не можешь испортить тайно — испорть открыто.
— Кто они? Те же?
— Те же. Двоих взяли живыми, но и на мертвых телах те же символы. Часть ушла лесом, отход у них был подготовлен. — Он помолчал. — Но скажу тебе то, что скажу утром в рапорте. Мне не нравится, как они отступили.
— Мне тоже, — сказал я. — Слишком слабо это все было.
Жаров повернулся ко мне всем корпусом.
— Ну-ка? Поделись идеями?
— Даже если допустить, что они не знали о дополнительных солдатах. Десять человек, пускай и магов, на обоз, в котором две сотни только грузовых повозок? Это смехотворно. Что они собирались повреждать? Да уничтожь они хоть двадцать повозок, полностью разбомбить сами бревна, которые прочнее стали, едва ли возможно, и даже это едва ли десять процентов груза. На мой взгляд, они просто отработали свои минуты, потеряли, сколько потеряли, и отступили.
— И какой вывод?
— Вывод такой, что это — отвлекающий маневр. Попытка показать, что они напали и провалились, чтобы у вас снизилась бдительность.
Марк кивнул.
— Дежнев считает так же, слово в слово, хотя пиджаки ему не верят и уже праздную победу. Тем более что до Новограда осталась пара дней.
— Что-то от меня требуется?
— То же, что было: камертон и глаза. Не в смысле смотреть по кустам, для этого есть люди. В смысле: если на любой из проверок тебе хоть что-то покажется не так, любая мелочь — ты говоришь мне. — Он застегнул пальто до горла. — И последнее. Своим про это все нельзя, ты помнишь. Версия для тех, кто не знает подоплеки, будет такая: напали мародеры, польстились на редкую древесину, получили отпор. Можешь так и сказать.
Я пожал плечами.
— Мародеры так мародеры.
В карете было тепло и темно. Варя не спала,