Во главе обмана - Лия Арден

Подёргав связанными за спиной руками, она неуклюже села. Тело, покрытое ссадинами и синяками, болело.

Перепачканные брюки и блузка были слишком тонкими, чтобы спать на каменном полу. Отойдя ото сна, она закашлялась и мелко задрожала: мышцы нервно сокращались, пытаясь согреть онемевшее тело.

Почти лето, но её засунули в какую-то дыру. От глухих стен веяло холодом. Она чувствовала, что вот-вот начнёт стучать зубами и этому не помешает заклеенный скотчем рот.

Сколько она здесь?

Час? Пять? Сутки? Кажется, что вечность.

Прежде её изводили голод и жажда. Сейчас только жажда. Сознание, истерзанное страхом и недавним кошмаром, оставалось абсолютно пустым. Она свесила голову, растрёпанные волосы упали вперёд, из-за движения правый висок отозвался болью.

Удар по голове Пандея едва помнила.

Как и первые часы похищения.

За металлической дверью послышались шум, ругань и скрежет ключа в замке. Девушка торопливо отползла к дальней стене, стараясь спрятаться в тенях своей тускло освещённой камеры.

Она напрягла мышцы, чтобы унять предательскую дрожь. Ей было страшно, но в то же время Пандея злилась, не в силах поверить, что уже второй раз оказалась в подобной ситуации. И уж этим подонкам она не доставит удовольствия своим напуганным видом.

Дверь распахнулась, и, к удивлению Пандеи, двое ублюдков лишь бросили на неё косые взгляды: девушка их не интересовала. Они втащили вяло сопротивляющегося черноволосого парня, бросили на пол и захлопнули дверь.

Пандея перестала дышать, не представляя, с кем её заперли. Парень шевельнулся, закашлялся и, опираясь на руки, медленно сел. Чёрные джинсы и рубашка были в пыли, один рукав порван. Она приметила его разбитые в кровь костяшки. Запястья незнакомца были скованы спереди наручниками, а кожа под металлом темнела. Пандея не чувствовала его гула, но, очевидно, сокамерник, как и она, из Палагеды. Край его серебряного ахакора виднелся в разорванном рукаве.

Лёгкие начало жечь, и она как можно тише выпустила задержанный воздух. Незнакомец, не поднимая головы, неожиданно тихо рассмеялся, но неуместное веселье быстро оборвал стон боли. Он схватился за рёбра и сплюнул кровавую слюну.

Спустя три удара сердца незнакомец поднял взгляд, скользнул им по сжавшейся девушке и мимолётно оценил их весьма просторную, но пустую камеру. Даже койки не было. Покачиваясь, он встал, сделал несколько шагов ближе и, прежде чем Пандея успела отползти, сел на безопасном расстоянии.

– Не трясись, малышка, – заявил он с улыбкой.

Приятный голос, высокий рост, обаятельная внешность, если не считать синяков и засохших разводов под разбитым носом. Но улыбка оставалась белоснежной. Одежда на парне была от люксовых брендов.

Пандея недовольно свела брови. Дрожь уже не удавалось контролировать, но хотя бы мышцы лица подчинялись. Парень продолжал не к месту лукаво улыбаться, с прищуром разглядывая её зелёными глазами.

– Пандея Лазарис, верно?

Она скованно кивнула и дёрнулась, когда незнакомец потянул руки к её лицу.

– Не бойся, я сниму.

Пандея замерла и в голос ахнула, когда он резко сорвал скотч. Кожу защипало, а разбитая губа вновь запульсировала болью.

– Прости, малышка. Неприятно, но так менее болезненно.

Она хотела грубо выругаться, но не привыкла делать это вслух, поэтому ругательство вышло жалкое и вызвало у парня тихий смех.

– Кто ты такой и откуда знаешь моё имя? – хрипло выдавила она.

Незнакомец будто прослушал. Неожиданно нахмурил брови, наклонился ближе, с недовольством разглядывая её лицо, а затем тело – до самых туфель с отломанными каблуками.

При похищении её ударили по голове, но Пандея всё равно отбивалась. Туфлей она заехала одному из подонков по морде. Утешение слабое, но всё же. В отместку она получила пощёчину и отломанные каблуки, чтобы нечем было защищаться.

Ну хоть не босиком заставили ходить по этой грязи. Какой-то склад или старая фабрика. Притом, похоже, по переработке металла. Пока её тащили, под ногами везде были металлические обломки и стружка.

Сперва на придирчиво-откровенный взгляд незнакомца Пандея хотела оскорбиться, но, к своему смущению, заметила, что его внимание замирает не на её груди или бёдрах, а исключительно на синяках, ушибах и кровавых разводах.

– Это они тебя так отделали, малышка?

Пандея ощупала языком трещину на губе, та опять кровоточила.

– Хватит называть меня малышкой. Откуда ты меня знаешь? Если это какая-то попытка меня разговорить, то возвращайся к своим дружкам! Я ничего не знаю о делах отца, а даже если бы знала, то катись вообще в Тартар!

Незнакомец лишь довольно улыбнулся.

– Значит, «милашка Лазарис» тебе нравится больше?

Нет. Точнее когда-то нравилось, тогда она была маленькой, её так называли родители. Она выросла, а прозвище всё не отлипает. Из уст же многих оно и вовсе приобретает неприличный смысл. Пандея проигнорировала.

– Я Элион из Дома Чревоугодия.

Элион?

Знакомое имя.

Да и лицо. Она его где-то видела.

– Меня и моих друзей нанял твой отец. Я, конечно, слышал, что семья Лазарис близка с Ойзис, но не думал, что она буквально под крылом пригрела твоего папашу. Хотя только Ойзис может прийти в голову переманить главарей подпольного бизнеса на свою сторону. – Элион издал восторженный смешок и расслабленно привалился к стене, вытянув длинные ноги.

Да кто он такой, раз смеет так болтать об архонте Дома Зависти?! Змеиный богохульник. Он что? Считает, что наравне с главой целого Дома, чтобы так нагло произносить её имя?

Ойзис всего несколько лет назад приняла венец. Она молода и в чьих-то глазах чересчур амбициозна для своего возраста, а кто-то и вовсе считает её ненормальной, но Пандее Ойзис нравилась.

Элион.

Не так ли звали сына Камиллы, сестры архонта Чревоугодия?

Тот самый, что вляпался в историю с Домом Соблазна?

– Погоди, мой отец? – встрепенулась Пандея.

– Да, через Ойзис он обратился к нам. Архонт велела помочь и вытащить тебя из переделки. В скверную ты передрягу вляпалась, малышка, – протянул Элион, оглядывая грязные обшарпанные стены. – А говорили, что ты в университете учишься. Умница-разумница. Признаешься, как папенькина дочурка оказалась в дерьме? Я никому не скажу. Тусила не с теми или задолжала кому?

Пандея до боли сжала зубы и бросила на Элиона уничижительный взгляд, но тот лишь рассмеялся. Она как раз умница-разумница, а вот дерьмо, в котором она оказалась, опять из-за отца. Если в первый раз, в детстве, она хоть знала, что он творит, то кому перешёл дорогу сейчас – не имела ни малейшего представления. Она скривилась, испытывая отвращение. Из-за незнания противно вдвойне, тем более отец давно обещал больше не связываться с криминалом.

Раз Пандея здесь, то он слова не сдержал.

Захотелось горько рассмеяться.

Он никогда не сдерживал обещания. Дура именно