Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

— Готово, — вытирая пот, сообщил он. — А теперь помоги, Афоня, мне это в дом довезти.

Электронщик осторожно подошёл к тележке, взялся за ручки и покатил её куда было велено. Пенсионер шёл позади, ворча на ходу, что контейнер лучше бы закопать, а то с этих любителей цветных металлов станется, никаких могил на жадных придурков не напасёшься.

На полпути Афоня вдруг встал как вкопанный и, сняв очки, с удивлением отметил, что у него восстановилось зрение.

— Правильно, а ещё у тебя прыщи прошли и фурункул на жопе, — понимающе хмыкнул старик.

— Но почему?

— Не боись, это временно. У тебя в тележке статуя богини Акесо. Материальное воплощение, так сказать. Она только лечит, но не исцеляет, к сожалению. Поэтому её часто недооценивают, а зря. В нужном месте, в нужное время от неё пользы вагон и маленькая тележка, что, собственно, я и собираюсь сделать, а то на регенераторах разоришься.

— У вас есть регенераторы? — не поверил ему Афоня. — Да их даже у президента, наверное, сейчас нет. Секретный завод, где их производили, по ошибке продали Австралийской фармацевтической компании, а когда опомнились, эта компания обанкротилась в результате утечки токсичных материалов. Еле удалось замять политический скандал.

— Ага, знаю. Я же эту компанию и ликвидировал, — кивнул старик. — А вот то, что Восьмой отдел способствовал утечке стратегического оборудования в девяностых, — это вашему руководству ещё долго будет аукаться. Мозги не сберегли, кадры проебали, опасные артефакты по всему свету растащили: кто виноват? Инфляция? Нет. У этих проблем есть имена и фамилии. Но ты не парься. Это тебя не касается. Кому надо — тех накажут, а многих, как говорится, уже и нет. Кати тележку.

Электронщик мрачно покосился в его сторону.

— Конечно, не моё дело, — пробормотал он, — но как же вы надоели с этой секретностью и постоянной текучкой кадров. Я, может, и не имею нужных допусков, однако прекрасно знаю о приказе 7-40. На пилотов выдали, на меня выдали и даже на самолёт, который меня сюда доставил. А я, между прочим, с детства в радиокружке, на выставках побеждал школьных, роботов собирал и технику всякую, я уже про Политех молчу, который экстерном закончил. И меня, как пилотов, в расход? Что вы такое охраняете и бережёте, если ради своих тайн готовы резать под корень молодые кадры?

Достоевский посмотрел на него оценивающе, ничего не ответил и только указал подбородком на тележку. Афоня вздохнул, тоскливо посмотрел в сторону, откуда светило солнце, и покорно принялся выполнять то, что ему велели.

— Ты, парень, хоть и специалист в своём деле, а в нашу работу лучше не суйся, — напутствовал его в спину старик. — На тебе же не только подписки о неразглашении, а ещё и магические печати государственных мастеров. Ляпнешь лишнее слово — и печать тебя сама пришибёт, поэтому и предупреждаю: не трынди лишнего. Твоё дело — провода, а приказ — дело десятое. Если хочешь, я могу тебе амнезию устроить и печати защитные убрать, но это тебе не поможет, ты вписан в списки сотрудников, а значит, тебя найдут даже на Плутоне, ну, это я условно, но суть, она и в Африке суть. В Восьмом отделе нет пенсии. Старых сотрудников ликвидируют, потому как они знают слишком много, но и молодых тоже убирают, по множеству различных причин, иногда, знаешь, и причины искать не надо, косо посмотрел на начальника — и пиздец тебе. Но я это к чему? Пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Даю тебе своё честное слово.

— А потом всё равно ликвидируете? Мне же назад путь заказан.

— Склонность к канцелярщине всегда была слабым местом Восьмого отдела. Вам говорят, что существует только одна дорога, а я таких путей тыщу знаю. Организуем тебе новую ксиву, не переживай так. Ты мне главное бандуру свою настрой, а остальное уже я сам сделаю.

Совместными усилиями они затащили свёрток в дом, где пенсионер показал электронщику маленький лифт, спрятанный в платяном шкафу.

— Специально, чтобы технику зря не гонять, — объяснил он.

— Так тут что, два лифта? — спросил Афоня.

— Десяток. В доме два, а остальные на улице.

— Солидно, — с уважением в голосе признал электронщик, но тут его внимание привлекла книга, лежавшая на столе. — Это ведь, если не ошибаюсь, Неписаная рукопись.

Фёдор Михайлович посмотрел на него с интересом.

— Шаришь?

— Нет, — покачал головой Афоня. — И трогать не хочу. Я смотрел на кассетах лекции профессора Костомарова и несколько экспериментов с подобной книгой. Да это и не книга вовсе, а мини-портал. Костомаров говорил, будто бы рукописи невозможно уничтожить, а сами они появились в одно время с книгами мёртвых. Он придумал для них специальный аппарат-фиксатор, потому как манипуляции с этими артефактами создают пространственно-временные парадоксы, а ещё важно, кто её читает, а ещё её вроде бы закрывать нельзя.

— Костомаров Леонид Исакович? — обрадовался Достоевский. — А он когда сдох?

— Лет пять назад, а зачем вы...

Пенсионер хлопнул его по плечу и велел подключать ноутбук. Электронщик попытался было протестовать, показывая на книгу, мол, а нельзя ли её убрать куда подальше, а то боязно, но все его протесты оказались обращены к пустому пространству. Достоевский испарился. Афоня покрутился на первом этаже и, не найдя хозяина, пошёл растягивать провода.

Фёдор Михайлович обнаружился спустя полчаса на заднем дворе, куда электронщик заглянул в поисках сортира. Увидав, чем занят хозяин дома, Афоня испуганно перекрестился и едва не позабыл, зачем шёл. Пенсионер из подручных средств и всякого мусора собирал магическое построение, а парень прекрасно знал, что такую процедуру должны выполнять несколько человек с пятым уровнем допуска и с опытом работы не менее десяти лет в присутствии не менее одного наблюдателя с опытом оперативной работы не более пяти лет, с группой допуска не меньше шестой, плюс ко всему, на всё время работ должен был быть соответствующий наряд-допуск, подписанный самим директором Восьмого отдела. А ещё все эти камешки, стекляшки, косточки и палочки должны быть сертифицированы и пройти проверку