Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Пока я возился, Захар завёл «Руссо-Балт» и выкатил его на землю. Мотоцикл я скатил следом. Правый ботинок на сходнях съехал с пятки, и я чуть не споткнулся.

Тем временем маневровый подцепил экспедиторский и потащил вместе с платформами к дальнему ангару. Серая легковая шла за ними сбоку, по грунтовке вдоль путей, и у ангара свернула в ворота первой.

За поворотным кругом дорогу мне заступил человек в штатском, из тех четверых, что вышли из легковой. Поднял руку, пригляделся, опустил её, кивнул и отступил в сторону. Я его видел впервые, а он меня, похоже, нет. Из отдела сопровождения? Или из обеспечения? Где-то он меня уже видел и запомнил лицо.

Старый кирпичный ангар с огромными распахнутыми настежь воротами. Внутри, на тупиковом пути, уже стояли обе платформы и экспедиторский вагон, в стороне серая легковая, а свет падал сквозь закопчённые окна под самой крышей. Я заглушил мотоцикл, закатил его внутрь и поставил у стены. И застал как раз тот момент, когда Пономаренко представлялся.

— Магистр-инквизитор Пономаренко Евгений Анатольевич, начальник колониального отдела внешнего кольца.

— А инквизиция-то тут при чём? — Кулагин переложил папку из руки в руку. — У меня груз — это звери, а не еретики.

— Я ещё курирую ветеринарный надзор по грузам из внешнего кольца. Вы, как я понимаю, прибыли оттуда, значит, это моя зона ответственности. Приехал проконтролировать, всё ли в порядке. Документы, будьте любезны.

Врал он мастерски, не запнувшись ни на одном слове.

— Сколько вожу, впервые такая проверка, да ещё и с инквизицией, — Кулагин протянул папку.

— И сколько уже возите?

— Шестой год, раз в два-три месяца.

Пономаренко принялся читать, лист за листом, водя пальцем по строкам, а на одной странице вернулся назад и перечитал.

— Документы в порядке, вот только не слишком ли опасных тварей вы привезли в столицу колоний? — Пономаренко передал бумаги инспектору.

— Мне их, господа, разводить не надо, — сказал Кулагин, — и держать живыми тоже. Только до мастерской довезти и на стол положить. Шкуру лучше снимать с тёплого, в первую четверть часа. Остыл зверь — и шкуру можно выбрасывать. Караван и так шёл дольше обычного, то одно, то другое, а у вас тут ещё карантин.

— Разберёмся, разберёмся, — инспектор в фуражке с зелёным околышем прижал бумагу к папке и поставил печать. — Не спешите. Сперва проверим, не больна ли тварь. А то она вам тут всю станцию перезаражает.

— Я знаю свои права: больше суток вы меня держать не можете.

— Вот пока на одни сутки и задерживаем, — Пономаренко забрал папку у инспектора и передал её сапожнику. — Руковожу здесь я, так что постараемся быстро. А дальше решим, в зависимости от того, как вы будете сотрудничать.

Тут Данила Ильич поднял глаза и увидел меня.

— Игорь Юрьевич⁈ — удивился он совершенно искренне. — Вы уже здесь? Как вам удалось так быстро добраться?

Я пожал плечами. Пономаренко подождал ответа, не дождался и отпустил инспектора кивком: дальше мы сами, свободны. Потом повернулся ко мне и подобрался.

— Разрешите доложить. Карантин оформлен по линии ветеринарного надзора на сутки. Ангар оцеплен.

— Хорошо, Евгений Анатольевич.

Пономаренко меня удивлял. Всё у него было продумано: неприметная машина, настоящий инспектор, люди в штатском по дороге к ангару и ни одного плаща на виду. И ещё одно. Говорил он со мной, а к пуговице не потянулся ни разу. Даже странно.

Кулагин всё это время смотрел то на меня, то на Пономаренко.

— Магистр Юрьев, — сказал он наконец и тут же поправился: — Ой… Извините, Воронов. Я так и думал, что вы непростой. Раз вам даже господа начальники отделов докладывают. Спешу вам также доложить, что вверенный мне конверт доставил лично в руки, как вы и просили.

Я кивнул. За конверт я обязан Кулагину сильнее, чем он думал, но говорить этого не стал.

— Игорь Юрьевич, ну хоть вы им скажите, — Кулагин шагнул ко мне. — Вы же меня знаете. Зверь у меня здоровый.

— Разберёмся, Данила Ильич.

Судя по тому, как он скривился, это слово ему за утро уже надоело. Потом сапожник посмотрел вниз, на мои ноги, и лицо у него стало совсем другим.

— Сорок седьмой, — сказал он. — На ногу сорок четвёртого размера. Я же вам говорил, столичная обувь песка не выдерживает, но уж это… Так себя не уважать, Игорь Юрьевич.

— Спешил.

— Спешили? — он поднял бровь. — Вы что, с покойника их сняли? Это ж ужас какой-то.

Я не ответил. Просто посмотрел на него.

Кулагин открыл рот, закрыл и больше про ботинки не спрашивал.

— Ну что, Игорь Юрьевич, — Пономаренко потёр ладони. — Начинаем?

Я посмотрел на распахнутые ворота. Полоса дневного света лежала через весь ангар до самых платформ.

— Ворота бы сперва закрыть.

Пономаренко махнул двоим у входа, и они тут же взялись за створки. Те успели проползти не больше метра, когда в просвет вкатился «Руссо-Балт» и встал прямо в проёме. Пономаренко даже шею вытянул, глядя на бронированный, тридцатилетней давности раритет: таких на всю колонию по пальцам пересчитать. А когда с переднего сиденья вышла Черкасова, он удивился ещё больше.

Девушка тоже приехала без плаща. Пономаренко её узнал и поднял руку. Маша посмотрела сквозь него, кивнула мне и повела подбородком: отойдём. Кулагин глянул на неё, как глядел на всех: сперва на сапоги.

— Пять минут, — сказал я, направляясь к машине.

— Мы к Таисии Павловне, — вполголоса сказала Маша. — Саньку бабушке и матери показать. Там сейчас всё семейство соберётся. Я проверю их охрану и побуду там ещё немного.

— Правильно, — кивнул я. — Тогда до вечера. Встречаемся в управлении.

Захар вылез из-за руля, обошёл капот.

— Ну что, нашёл, что искал?

— Сейчас только начну.

Он протянул руку и сжал мою до хруста, как тогда, когда мы вытащили Анну.

— Ещё раз спасибо за Саньку.

Парень помахал с заднего сиденья, Анна улыбнулась.

— Если что-то нужно будет, то скажи любому железнодорожнику, пусть соединят с конторой, а в конторе проси Снежного. Скажешь, что Воронов, соединят, — усмехнулся он. — Где бы я ни был, я предупрежу.

Маша кивнула