Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

— Не шевелись, мне сказали тебя сильно не тревожить, — хрипло произнёс он. -

* * *

В больнице мы задержались на полтора дня — не ради отката, конечно, а чтобы врачи окончательно убедились, что с нами всё в порядке. Меня вообще хотели оставить намного дольше, но я заверила их, что чувствую себя неплохо, хотя слабость и быстрая утомляемость никуда не делись, и что предпочла бы продолжать отлёживаться в отеле, где у меня хотя бы были свои вещи. Где-то в соседней палате всё ещё держали Криса, и мне не позволили его даже увидеть, зато заверили, что руку мужчины удастся сохранить, хотя он буквально оставался в шаге от того, чтобы её потерять.

Внутри меня царили спокойствие, счастье и… надежда.

Я собиралась вернуться, разложить по полочкам все плюсы и минусы внезапно появившейся силы, а потом немного потренироваться, прежде чем вообще говорить о ней с начальством. В перерывах между сексом я расспрашивала Джина, как он вызывает свою силу, каким образом научился ею управлять и работает ли она вообще за пределами Приграничья.

Он ответил подробно, даже не подозревая, почему я задаю такие вопросы, я же хотела убедиться, что у меня достаточно козырей перед разговором с начальством, который теперь безусловно предстоял. А ещё до этого — с группой безопасности.

Джин провёл со мной почти всё время, сначала занимаясь любовью и забирая на себя буквально все движения, грозясь даже привязать меня, а потом просто сидя рядом в кресле и засыпая, из-за чего я долго смотрела на него — неожиданно более серьёзного и взрослого во сне. Когда он не спал, он часто отвлекался на телефон, разговаривал с менеджером своего «пакета», ему звонили из банка и налоговой, и я впервые поняла, насколько сильно он контролирует собственную жизнь.

Зависти это не вызвало, скорее — дикую мотивацию. У Джина был план на жизнь, и он не сомневался в нём, не размышлял мучительно над каждым решением. Я поняла, что тоже хотела бы так.

Телефон я почти не открывала и потянулась к нему только тогда, когда оказалась в такси, которое везло меня обратно в отель. Сообщений накопилась настоящая куча, особенно в групповом чате, и, открыв его, я почувствовала, как сердце провалилось куда-то в желудок.

«У меня был очень тяжёлый период, мне на самом деле нужна была поддержка Рэй, но она не смогла со мной встретиться без серьёзных причин. Кензо очень понравился Оскар, и он хотел с ним увидеться, но Рэй никак не находила на меня времени, а вчера я случайно встретила Оскара в качалке с другой женщиной, и знаете что? Они расстались, причём расстались грязно, и Рэй даже ничего мне об этом не рассказала, кормя обещаниями встретится».

Наоми написала это… в групповом чате, в котором была и я, всегда была, и она прекрасно она об этом знала.

От ярости я сразу же начала набирать ответ, но заставила себя сначала дочитать всё до конца. Онлайн были все.

Девочки, стоит отдать им должное, не стали расспрашивать об Оскаре и обо мне, вместо этого сосредоточились на Наоми — интересовались, что у неё случилось, но она, как всегда, отвечала «расскажу, когда буду готова», «пока не готова об этом говорить».

«А я готова была об этом говорить?!» — написала я и тэгнула Наоми, чтобы она не делала вид, будто не понимает, к кому я обращаюсь.

Раз уж она жаловалась в групповом чате, а не написала мне лично, значит буду и я.

«Почему ты считаешь, что можешь рассказывать о моих тайнах и проблемах тогда, когда я сама не готова о них говорить? Это я должна рассказывать об этом подругам, включая тебя, а не ты. И я бы никогда, никогда не поступила так с тобой».

«Рэй, не начинай, у меня и так тяжёлые дни, — написала Наоми. — Я же сказала, насколько сложный у меня сейчас период».

«То, что у тебя тяжёлый период, не означает, что у других его быть не может. Я после шести лет отношений рассталась с человеком, за которого собиралась замуж, была морально уничтожена, а сейчас вообще только что вышла из больницы после микроинсульта. Но для тебя, конечно, существуют только твои проблемы, потому что ни у кого другого тяжёлого периода быть не может. И ты считаешь, что твои проблемы дают тебе право топтаться на чувствах других людей».

— С вами всё в порядке? — спросил таксист, видимо заметив, как изменилось моё лицо, и только тогда я поняла, что меня почти трясёт от ярости.

В груди болело, и я с усилием выдохнула, ответив, что всё нормально.

Когда я позволила Наоми решить, что о моих чувствах можно вообще не думать? Когда позволила Оскару? Почему в собственной жизни, с близкими людьми, я не отстаиваю себя так же, как на работе, где требую правильных расчётов до такой степени, что мне за это даже попадает?

Хотелось написать маме… Но она как раз скидывала в групповой чат фотографии машины, которую муж подарил дочери её подруги. Позвонить, конечно, стоило, но сначала нужно было хотя бы обсудить с отделом безопасности, как мне теперь «в народе» преподносить информацию об изменившемся здоровье.

Сейчас, сидя в такси, я поняла, что передо мной открылась настоящая возможность… За несколько месяцев, может, за год выплатить все долги, создать подушку безопасности, приобрести жильё, пусть даже самое маленькое. Если я правильно всем распоряжусь. Если продолжу выходить в Приграничье уже не только как хемоаналитик, но и на той же позиции, что Джин и Крис, с их зарплатой.

А ещё… я собиралась спросить Джина о серьёзных отношениях, чтобы мы стали друг для друга единственными, потому что больше не сомневалась, что он чувствует ко мне куда больше, чем можно чувствовать к случайной партнёрше по сексу или откатам.

В отеле я снова открыла телефон — в групповом чате накопились десятки сообщений с вопросами о том, что со мной случилось, и единственной, кто ничего не спросила, была Наоми. Впрочем, я и не сомневалась, что так будет.

Я попыталась вспомнить хотя бы один случай за все годы нашей дружбы, когда она извинялась — за опоздание, грубые слова, вообще за что-нибудь. И не смогла. Наоми никогда не просила прощения, даже если