"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов
Дедушка велел передать что он собрал баб и читал вслух три раза. Первый раз не поняли а на третий поняли.
Дедушка велел передать что баба Настя после этого не пустила своих ребят в дровяник и там потом нашли.
Ещё дедушка велел передать что Митрохина Дарья Семёновна вернулась из района. Она без ноги но живая и уже сидит.
Дедушка сказал написать что он Вам кланяется и что ежели будете ехать мимо то заезжайте.
Валя Никитина».
Я это письмо читал, наверное, раз десять.
И сильнее всего меня добила даже не баба Настя с дровяником.
Меня добило «первый раз не поняли, а на третий поняли».
Мы с Дорошенко двенадцать дней переписывали эту страницу двадцать три раза, чтобы её поняли с первого раза.
Не вышло.
Зато вышло другое: нашёлся шестидесятилетний старик с двумя палками, который прочитал её вслух три раза подряд, покамест не дошло.
И вот это, а не наши двадцать три черновика, оказалось тем, что сработало.
Я в тот же вечер приписал в тетрадь двадцать третий пункт.
«23. Бумага не работает сама. Бумагу читает вслух живой человек, и всё решает он.
Значит, надо писать не только текст, но и того, кто его прочтёт».
***
Ответ от Панкратова пришёл в марте, написанный уже его рукой - кривой, дрожащей, с пропущенными буквами.
Там было четыре строчки.
Я их приведу целиком, потому что помню наизусть.
«Петя здравствуй.
Рука пишет плохо, врач говорит будет писать.
Ты дурак. Сапёр это не тот у кого руки. Сапёр это тот кто велит остановиться.
Панкратов».
Глава 12
В бригаду я не вернулся.
Гурьянов оказался прав до последнего слова: сперва мне продлили командировку на месяц, потом ещё на месяц, а в конце марта пришла бумага о прикомандировании к инженерному управлению фронта - без срока.
Я к тому времени уже понимал, что это значит, и не удивился.
Удивило другое.
В той же бумаге стояло присвоение звания старшины.
Я про это узнал случайно, от Лаптева, который к тому времени тоже перебрался в управление и который всё узнавал первым.
- Товарищ старший сержант, вас поздравлять можно? - окликнул он.
- С чем именно поздравлять? - не понял я.
- Дык вы старшина с двадцать восьмого числа, - он поправил очки. - Я приказ вчера подшивал.
Я поглядел на свои погоны.
И вспомнил Панкратова - как он в июне шёл через жнивьё, кряжистый, в мокрой на спине гимнастёрке, с широкой продольной лычкой.
Тогда мне казалось, что старшина - это очень высоко.
А сейчас...
Сейчас как будто нет.
***
Работа моя с февраля переменилась и стала такой, какой я её представлял себе меньше всего.
Я стал ездить.
Не по деревням - по сапёрным подразделениям, и не проверять, а учить.
Началось это с указаний, которые мы написали в январе. Их разослали по армиям, и через месяц выяснилось то, о чём предупреждал Дорошенко: бумагу прочли, а работать по ней не начали.
Ярцев вызвал меня в конце февраля.
- Ковалёв, вот вам сводка, - придвинул он лист. - Читайте.
Я прочёл.
За февраль по фронту: сто восемьдесят три подрыва местного населения, сорок девять военных. Против декабрьских ста девяти и семнадцати.
Стало хуже вдвое.
- Товарищ майор, а почему хуже стало? - не понял я.
- Потому что освободили втрое больше, - пояснил он. - В абсолютных цифрах хуже, а на тысячу населения - примерно так же.
Он забрал сводку.
- То есть наша с вами бумага не дала ничего.
Я молчал.
- Ковалёв, я не в укор, - уступил он. - Я тоже её писал.
Он прошёлся по комнате.
- Я вот чего не понимаю. Двенадцать тысяч экземпляров. Расклеили. Мне из четырёх районов доложили, что расклеили лично, с актами.
- И что дальше вышло? - уточнил я.
- И ничего дальше, - развёл он руками и остановился. - Люди ходят в погреба.
Я поглядел на сводку у него в руках.
- Товарищ майор, а можно я поеду?
- Куда это вы собрались?
- В район. В любой, где расклеили.
Ярцев поглядел на меня.
- Зачем вам туда?
- Поглядеть, как это выглядит на месте.
Он подумал секунд десять.
- Езжайте, - разрешил он. - Только не в любой. Езжайте в тот, где доложили с актами.
Я выбрал Севский район - тот самый, про который говорила наборщица в типографии.
Ехал двое суток, попутками, и добрался четвёртого марта.
Райисполком помещался в единственном уцелевшем каменном доме, и председателем там был человек лет сорока пяти, без левой руки, по фамилии Сотников.
Он меня принял без всякого воодушевления.
- Из управления? - оглядел он мои погоны. - Проверять приехали?
- Не проверять, - возразил я. - Поглядеть.
- Одно и то же, - не поверил он. - Ну, глядите.
Он полез в стол здоровой рукой и вытащил папку.
- Вот акты, - придвинул он папку. - Одиннадцать сельсоветов, во всех расклеено. Даты, подписи, всё как положено.
Я взял папку и стал листать.
Акты были настоящие. Подписи разные, почерки разные, даты по числам - ни малейшего признака того, что их написали за один вечер в одном кабинете.
- Товарищ Сотников, а можно я в какой-нибудь сельсовет съезжу? - попросил я.
- Езжайте, кто ж вам запретит.
- С вами?
Он поглядел на меня.
- А зачем вам со мной? - не понял он.
- Затем, что без вас мне никто ничего не скажет, - пояснил я.
Сотников подумал.
И согласился - впервые за разговор без раздражения.
Мы поехали в Чемлыж на следующее утро, на телеге.
Дорога заняла три часа, и за эти три часа он мне рассказал больше, чем все акты вместе взятые.
- Товарищ старшина, а вы правда думали, что бумажка сработает?
- Думал, что сработает.
- Ага, - хмыкнул он и покачал головой.. - Ну, я вам сейчас покажу, как она работает.
***
Мы приехали в село около полудня.
Село было большое, дворов на сотню, из которых уцелело около сорока. Люди вернулись в январе, и к марту тут уже было что-то похожее на жизнь: дым из труб, дети на улице, две коровы на всё село.
Памятка висела на стене сельсовета.