Сергей Шемякин - Освободите тело для спецназа

— Ладно, тогда до встречи. Пойду действительно отдохну.

Отдыхать сержант естественно не пошёл. Съездил в супермаркет, набрал закуски и выпивки для мужиков, для Кэрол всяких вкусностей и бутылку шампанского. Переоделся в спортивные штаны и футболку, и сел сочинять весточку родным. Записку написал на маленьком кусочке бумаги чуть больше спичечного коробка. Глеб сомневался, что и такой кусочек сможет протащить по астралу до Самары. Он просто никогда не пробовал так делать. Затея могла выйти боком. Но на эксперименты времени не было.

«В крайнем случае брошу и всё», — успокоил он себя. Записку положил на край столика, чтобы было удобнее схватить пальцами за свисающий уголок.

В астрал сержант вышел легко. Повисел немного в углу комнаты, быстро облетел вокруг дома, осмотрел подступы к квартире и вернулся назад. Всё было штатно, никаких неожиданностей не намечалось.

Глеб приблизился к столику, двумя пальцами легко подхватил маленькую бумажку и начал настраиваться на Самару. Представил себе свою комнату с весёлыми виниловыми обоями, письменный стол, кровать, полки с книгами и прыгнул. Астрал привычно зашипел, смазывая всё вокруг в серебряно-голубые полосы, но спустя десяток секунд Глеб понял что начались неприятности. Невесомая бумажка в руке начала приобретать вес, цвет полос сместился в сине-фиолетовый спектр, а вместо размеренного шипенья обтекающих астральных струй слышалось недовольное гудение трансформатора. «Кажись, приплыл. Подставился по полной, мудак!» Бумажка в руке уже весила килограмм пять, а трансформатор гудел просто угрожающе У-У-У-У!

— Оля, сходи, посмотри, кажется у Глеба в комнате что-то хлопнуло.

— «Бросать надо!» Ощутимый хлопок и тишина. «Кажись финиш! Не зря Зверев сто раз говорил, что главное оружие спецназа это голова! И не кирпичи ею колоть, а думать. Думать и ещё раз думать! Патронов на всех не хватит! Слава Богу, что обошлось». Глеб из-под потолка обвёл взглядом СВОЮ комнату, тускло освещённую уличным фонарём и расплылся в улыбке: «Мать честна, Я всё-таки дома!!!»

Щёлкнул выключатель, загорелся свет и в комнату влетела сестрёнка. Взгляд её настороженно пробежали по комнате и замер на порхавшей бумажке. Треклятая записка, покувыркавшись приземлилась на письменный стол. «А ведь могла и взорваться или сгореть, кто её знает сколько энергии за время переноса накопила! — подумал сержант. — Хлопок то был сильный. Хорошо вовремя отпустил. А то бы стал призраком без пальцев».

Ольга схватила бумажку и помчалась назад на кухню, где сидели родители. Гостей с поминок уже проводили, Стол в большой комнате убрали, посуду помыли и сели всей семьёй на кухне, как было привычно и удобно.

Сержант тут же подхватился и устремился за сестрой.

— Пап, я свет включаю, а эта бумажка в воздухе порхает и прямо на Глебов стол.

Батя сидел в «парадном» пиджаке с тремя орденами и держал в руке рюмку водки. Отец Глеба, Ткачёв Николай Петрович, работал на заводе Куйбышевского агрегатно-конструкторского производственного объединения токарем шестого разряда. Был награждён двумя орденами «Трудовой Славы» и орденом «Знак почёта». Завод производил шасси для разных типов самолётов, как военных, так и гражданских. А отцовы друзья из девятнадцатого цеха, Семён Лыхварь и Виктор Варлашин имели по шесть орденов. У дяди Вити был даже орден Ленина. И ведь было за что! Министерство авиационной промышленности выпускало несколько сотен самолётов в год[18], люди работали на Родину, на её мощь и безопасность, не жалея себя, бывало по десять и даже по двенадцать часов в смену. Тот же Куйбышевский 18-й Авиационный завод, выпускавший в войну штурмовики ИЛ-2, когда Глеб уходил в армию, уже выпустил свыше 900 бортов ТУ-154, помимо этого производя и противолодочные бомбардировщики ТУ-142.

Отец поставил рюмку и взял бумажку: — Мелковато написано. Мать, ты в очках, прочитай.

Мама взяла записку, пригляделась и начала читать:

— Здравствуйте мои дорогие, мама, папа и Ольча!

Мама растерянно остановилась, сняла очки и посмотрела на отца:

— Коля, как же так? Подписано: «Глеб» и дата сегодняшняя стоит?

Губы её мелко задрожали, и из глаз потекли слёзы.

— Давай сюда, Тая! — забрал записку отец. — Олька, мигом мне очки с серванта принеси!

Пока сестрёнка бегала Глеб кинул взгляд на стол. На столе в рамке стояла его фотография в военной форме, которую он посылал после года службы. Угол фото был перехвачен чёрной ленточкой. Перед фото стоял стакан с водкой, накрытый куском чёрного хлеба, а на хлебе лежал орден «Красной звезды». Перед стаканом лежала бумага, где крупными буквами было написано «Благодарственное письмо». «Кажется и дома наградили!» — мелькнула мысль.

Отец неспешно достал очки из футляра и начал читать вслух:

«Здравствуйте мои дорогие мама, папа и Ольча. Хотя тело моё лежит в земле, но я жив. Сорок дней живу в теле американца. Уже освоился и привык. Вот в качестве призрака выбрался вас навестить. Я сейчас здесь, вас вижу и слышу. По возможности позвоню или навещу. В Америке меня зовут Ричард. Записку уничтожьте. Целую. Глеб».

— А число то действительно сегодняшнее. Может розыгрыш чей-то? Но такими вещами у нас не шутят, — пробурчал отец. — Доча, давай ещё раз расскажи как ты эту бумажку нашла.

— Как-как?! — встрепенулась сестрёнка. — Зажгла свет у Глеба в комнате, а она по воздуху кувыркается и на письменный стол падает.

М-м-да! — протянул отец, — всё бы хорошо, но не верится что-то.

— Меня Ольчей только Глеб называл — сокращённое от Олечка, — вставила свои пять копеек Ольга свет Николаевна.

— Глебушка, ты сейчас здесь и нас слышишь? — с дрожащей надеждой в голосе спросила мать.

— Слышу мама, слышу. Да что толку. О! — сообразил сержант. Он поднял со стола свою записку и поднёс к свечке, что горела около портрета. Записка сгорела. Родные от удивления примолкли. Первой встрепенулась мать:

— Сынок, значит ты здесь и нас слышишь. Мы все тебя очень любим и надеемся на встречу.

— Я тоже вас всех люблю, — погладил он мать по голове и она почувствовала его руку.

— Я чувствую твою руку, ты погладил меня по волосам, — сказала она.

— Глеб, и меня тоже погладь, — попросила сестрёнка. Он погладил и русые волосы сестрёнки. — Я тоже тебя чувствую, — восхищённо произнесла сестра. Сержант шутя подхватил несколько невесомых прядей её волос и попытался намотать ей на нос, но длинные волосы за аккуратный носик не очень то хотели цепляться. Но все это увидели.

— Глеб, твои командиры письмо из части прислали, — поднял батя документ и положил его на раскрытую ладонь, с надеждой что сын его сейчас возьмёт.