Шёпот - Анастасия Пименова

Сэр Брайс останавливается, бросает взгляд на меня, но ничего не говорит. Идёт к стойке, берёт автомат.

— Сегодня начнём с базового AR-6. Стандартный ствол, предельно надёжный, именно с ним вы выйдете наверх, если сдадите экзамен.

Он поднимает оружие, поворачивает его, показывая.

— Прицел — оптический. Магазин — на сорок. Отдача контролируемая. Но, — отец делает паузу, — не важно, насколько хорошо вы стреляете, если не знаете, куда.

Папа ставит оружие на стол и вновь смотрит на всех нас. Его голос чуть меняется, становится тише, но от этого только тяжелей.

— Больше не стреляем только в голову. Это уже не правило. Это… ошибка.

Все молчат. Даже Майки.

Да, то, что безумные "мертвы" — неправда. Это было ложью. Или, скорее, заблуждением. Они живы. И всегда оставались такими.

Вирус не убивает, как все думали. Он замедляет. Сердце замедляется до одного удара в две минуты и двадцать две секунды. Оно бьётся. Просто слишком медленно. Слишком бесчеловечно. Именно поэтому второй приоритет — это сердце. Там, где оно должно быть. Обычный калибр не всегда пробьёт. Но если выстрел точный, то всё, система ломается. Они умирают, как и обычные люди. Но те же ранения, в ногу, в руку, в грудь, в плечо и прочее… Им всё равно. Они не чувствуют боли, их нервные окончания просто не работают. Мне неизвестно только могут ли они умереть от потери крови, наверное, вряд ли… Если только она у них совсем почти закончится. Это нам не сообщали. Также безумные, как мы и думали с папой, не могут видеть, и они полностью лишаются обоняния. Вирус влияет на это. Единственное, что у них остается — их слух. Поэтому да, они реагируют на любой звук, даже шорох. Иногда я задаюсь вопросом, что будет если повредить их барабанные перепонки, но пока могу только гадать. Ответа на это ни у кого нет, либо есть, но мы не знаем.

Всё это мы также узнали в тот момент, когда ещё была связь. Первое время я думала об этом, как о том… что убивала людей. Не только того военного, но и тех, кто стал безумным. Когда ты стреляешь в мертвых это одно, а когда в тех, чье сердце продолжает биться — другое, но я попыталась смириться с этими мыслями. Убедить себя, что иного выхода нет. Пока это работает, но я не знаю, что будет, когда выйду и снова встречу их. Безумных, но живых людей.

Женева тихо втягивает воздух сквозь зубы, а Джоэл выпрямляется. Никто не дергается, не говорит, все продолжают внимательно слушать.

— … И помните: они не зомби. Они мутанты. Их кровь нестабильна. Клетки восстанавливаются с невероятной скоростью, но не бесконечно. Их мышцы жёсткие, сухие, почти как у мёртвых, но работают. Они могут бегать, лазить и хватать. Их зубы не крошатся, а их крики мы слышим не просто так, это значит, что их речевой центр частично работает.

Ощущаю знакомое напряжение. Это происходит всякий раз, когда нам напоминают о безумных, о живых мертвецах.

Сэр Брайс ставит автомат и отходит немного в сторону, после чего указывает на него рукой:

— Стрельба с расстояния в тридцать футов. По одному.

Мы выстраиваемся в линию и следуем друг за другом. Иногда папа что-нибудь говорит, поправляет и подсказывает, но чаще молчит, потому что за столько времени мы уже успели обучиться этому. Конечно, до профессиональных бойцов и стрелков нам ещё далеко, но для того, чтобы сражаться с безумными наших навыков должно хватить.

Я иду следом за Майки.

Когда очередь доходит до друга, то он привычно подходит к рубежу, встаёт в позицию.

Наблюдаю за ним: плечи ровные, дыхание спокойное, пальцы чётко ложатся на спусковой крючок. Он стреляет. Несколько выстрелов подряд, и глухие хлопки разносятся по тренировочной.

Папа лишь кивает, но я знаю, что он доволен.

Теперь моя очередь. Делаю шаг вперёд, после ещё один. Подхожу к стойке, беру оружие. Пальцы слегка дрожат, но я быстро беру себя в руки.

Мишень впереди. Всё выглядит просто.

Голова. Сердце.

Поднимаю оружие, когда приклад удобно ложится в плечо, словно подстраивается под меня, становится продолжением руки. Передо мной всего лишь манекен, вдобавок ничего не чувствующий, не дышащий.

Я не представляю на его месте безумных или людей, что могут представлять опасность, а такие точно будут, если им удалось каким-то образом выжить.

Я просто стреляю. Первый — в голову, второй — в сердце, чтобы следом перейти к другой цели и повторить свои действия.

Тело не дрожит, руки не срываются. Всё отточено до автоматизма.

Даже позволяю себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Совсем крошечную не для кого-то, а для себя.

Ну, хоть в чем-то я хороша. Не в борьбе, а в стрельбе. Многое зависит от «учителя», поэтому останусь при своем мнении, что проблема в Акселе, а не во мне.

Когда возвращаюсь и прохожу мимо папы, то вижу, как родитель кивает. Не быстро, не демонстративно. Просто… чуть заметное движение головы. Своего рода хвалит меня.

Следующим выходит Джоэл. Он, как и обычно, старается выглядеть расслабленным, будто это развлечение, а не подготовка к выживанию. Но стоит взять оружие, и маска спадает. Он сосредоточен, дыхание ровное.

Первый выстрел мимо, чуть выше головы.

Он тихо выдыхает, поправляет стойку, и второй, и третий уже по мишени. Голова.

Сердце.

Папа тоже лишь кивает и мысленно отмечает что-то про себя. Я знаю его этот взгляд.

Когда Джоэл уходит, то его место занимает Женева. У неё отличная техника, но иногда она тянет с выстрелом, будто ждёт идеального момента. Правда, это не очень хорошо, ведь в реальности такого не будет. Вряд ли какой-нибудь безумный или человек остановятся, если их вежливо попросить это сделать, сказать, что нам нужно сосредоточиться. Если это будет первый, то они вообще никак не среагируют, а если кто-то из последних, то лишь посмеются.

Следующий — Лиам, мой ровесник,