Алек Майкл Экзалтер - Иная реальность
— Леон, ты все помнишь, что видишь?
— Да, Кирилл. Вирта мне предоставила достаточно места на своих дисковых массивах. Я там заархивировал свой разум и каждый день обновляю данные.
— В твои личные файлы мне лезть не с руки. Приватность надо уважать. Но ты мне скинь в удобоваримом видеоформате, что ты видел с четырех до пяти сегодня днем. Диапазон сократи до видимого человеческого.
— Я это всегда делаю, Кирилл. Вирта давно попросила, на случай если тебе понадобиться ретроспектива моими глазами. Смотри в папке "Хозяин". Вход через мой интерфейс, идентификация аудиовизуальная.
Сравнительный анализ повернулся к Кириллу неожиданной стороной. Протокольная видеозапись отдыхающих на пленэре обнаженных спортсменок и спортсменов произвела на него удручающее впечатление. Неподвижная и единственная точка съемки, пусть в полном цвете, оставляла неприятный осадок, как от просмотра черно-белой кинохроники физкультурно-оздоровительных парадов тридцатых годов прошлого века, где особи-диморфы в просторных трусах и без них демонстрируют мясисто-жилистые телеса, показывая, какие руки-ноги, плечи-ляжки, груди-гениталии они готовы принести в жертву национал-социалистическому фюреру немецкому и, соответственно, коммунистическому вождю советскому.
Раздосадованный Кирилл сместил свое восприятие ближе к виртуальной грани. Получилось еще хуже. Из подсознания полезли давно забытые кадры, и максимально реалистично он ощутил, как в пароксизме мании величия вождь всех народов мудрый Кирилл Дербанов, попирая ногами мумию врага-предшественника, с хитрым прищуром глядит с трибуны Мавзолея на шествующее по Красной площади пушечное мясо, время от времени затягиваясь из трубки ароматным дымком "Герцоговины-Флор".
А Гитлер, говорят, не курил. Какая тебе разница? Все равно тоталитарная мерзость получается.
Мерзопакостная это штука — тварный мир и я в нем, мегаломаньяк хренов. Ну и типус! Конебык хатежинский! Остальные туда же — мясомолочная продукция. Мычат и телятся. Пожалуй, нет, ужимки и прыжки. Скорее, питомник обезьяний на выгуле. Стоп, машина! Эк, тебя в двух мирах разобрало, сударь мой! На зеркало мартышка пенять стала? Очки одень, павиан бесхвостый! И стеклышки протри, телятина дербановская.
— Леон, тебе не нравятся человеческие тела?
— Отнюдь. Тела человеческих существ и их души прекрасны, но очень хрупки и уязвимы. В этом ваше несовершенство. Нельзя не признать, безукоризненное совершенство и безупречная надежность в материальном мире есть недостижимый идеал. Мое предназначение — оберегать ваши недолговечные органические тела и ваши ранимые души. Тогда мы сможем вместе приблизиться к идеалу. Ты, я, Вирта, Катя…
— Друзья мои, прекрасен наш союз! Тебе бы, мой хороший, твои ролики тогда по-иному надо снимать, по-чеховски, чтобы там и душа, и мысли, да сиськи с письками обоих полов выглядили прекрасно и чудесно. А то ты мне, товарищ геноссе режиссер, какую-то коммуно-фашистскую документалистику подсунул. Нашелся тут Леон Эйзенштейн-Рифтеншталь четырехлапый! Важнейшее из черно-белых искусств он, видите ли, освоил. Левый марш изобразил. Марширен, марширен в обезьяньем питомнике…
— Кирилл, ты ошибаешься. Я вижу все иначе. Люди — не животные. Ты взглянул лишь на небольшую толику того, что воспринимают мои сенсоры. Я — не бездушный объектив видеокамеры. Я вижу и чувствую. Но ты прав, я — не кинорежиссер и я никому не могу передать свое видение этого мира. Поверь мне, Кирилл. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Клянусь, я больше никогда не буду сохранять файлы с твоим изображением. Но ты позволишь мне и дальше снимать с моих сенсоров другие данные для архива?
— Валяй. Может сгодится.
М-да, хороший песик. Пишу я, Кира, впечатления в вдогонку. Когда состарюсь, издам книжонку. Чтобы читать в общественном парижском туалете или в скором поезде Париж — Берлин — Москва. Сплошная чемодания в стиле "Большая Германия". Гросс Дойчлянд юбер алес. И алес капут-капут… Эврика!
— Вирта, ты уже спишь?
— Нет, Кирилл.
— Пошли отрываться в "Тоттенштайн". Нас уже давно пятая миссия дожидается.
— Сюжет готов?
— В общих чертах. Действовать будем по обстоятельствам. Игра сама себя покажет.
— Ничего, где надо, на ходу сценарий подправим. Где ты Гаий, там я Гайя.
— Время пошло. Погружение на счет три. Раз, два…
… Первым делом самолеты, мелькающие внизу на аэродроме, и не потом, а в данный момент девушка Вирта в кресле первого пилота тянет на себя штурвал взлетающего непонятно какого, но судя по надписям на приборных панелях немецкого бомбардировщика. Кирилл в кресле второго пилота вытирает пот со лба. Взлетели. А то он думал, что совсем кранты. На обоих одинаковые неудобные летные комбинезоны, белые шарфики и кожаные шлемы. За спинками пилотских кресел свалены два трупа фашистских летчиков. Впереди миссия без руля и без ветрил, без связи и высокотехнологичной оснастки орбитальных десантников. Сплошной ХХ век, отсталый и отстойный. Вот тебе и на, из космического огня да в земное полымя.
Пусть где-то на планете Земля тетя Груша моет спину дяде Ване в колхозной бане, другие — в джакузи на орбите. Кирилл с Виртой предавались различным гигиеническим процедурам вдвоем в акватической кают-компании, когда на всех палубах орбитального военно-транспортного модуля передового базирования раздался рев сирены общей тревоги.
— Пустяки, дело пилотское. Пущай отбиваются от противника, коли им так приспичило. Эй, друганы, воюйте, там себе на здоровье.
— Наши астролетчики — славные ребят. Космос — их дом. Им сверху видно все. Ты так и знай.
— Не знаю я ничего и не желаю знать, пока ты со мной, моя милая…
На колокола громкого боя, шум, суматоху, вибрацию основных двигателей, угрожающий скрежет пиллерсов и шпангоутов внешней обшивки, а также на два последовавших затем могучих гравитационных удара, милующаяся парочка тоже не обратила никакого внимания, пока после третьего прямого попадания, наверняка какой-то аннигиляционной дурой-боеголовкой, в кранах не стало воды, не погасло аварийное освещение и не прозвучал сигнал угрозы разгерметизации внутренних переборок палубы отдыха личного состава непобедимой орбитальной десантуры. Пришлось, в чем были, в мыле выскакивать в коридор, где с диким свистом улетучивался воздух, уходя в ближний космос. Кое-как втиснулись вдвоем в первую попавшуюся индивидуальную спасательную капсулу, в спешке выкинув из нее все, что смогли, и с орбиты, тесно обнявшись, иначе бы не поместились, на автопилоте прямиком на поверхность, без оружия и обмундирования. Приземлились удачно, хоть и не мягко, в густом лесу. Вылезли, искупались в болотце с бензиновыми разводами. Это хорошо. Люди, ау! Смыли с себя амортизирующую пену после капсулы и мыло, благополучно доставленное прямо с орбиты.