Виктор Ночкин - Слепое пятно

— Димка, сволочь, каменюк наклав… Яка гнида…

— Сам гнида, — раздалось над головой. Голос у Пустовара был вовсе не торжествующий, я расслышал скорей неуверенные нотки. — Теперь не вылезешь.

— Дима, послушай, — как можно мягче заговорил я. — Убери камни, Вандемейеру совсем плохо, ему врач нужен, лекарства… Дима, это я, Слепой, ты же знаешь, я тебе ничего плохого не сделал.

— Не сделал, потому что трус, — проскулил Пустовар, — вы все, все меня ненавидите… Здоровые, сильные, у вас ноги не болят… А кто теперь, а? Кто победил? А я не жирный, я нормальным был, это болезнь у меня, это Зона так искалечила. Зато я придумал, как вас обмануть! И Зону обмануть! И всех, всех!

— Дима, выпусти нас… честное слово, не станем преследовать. Если уберешь камни — Зоной клянусь, два часа с места не двинемся.

— Два часа мне мало. — Пустовар заговорил наглей, и я понял, что взял неверный тон, с этой сволочью по-хорошему не стоило. — А теперь точно не станете за мной гнаться, потому что я столько камней навалил, что вы и десятком гранат не возьмете. Хотя что ж, попробуйте взрывайте — себя же и похороните.

— Дима, а ведь я тебя поймаю, и тогда…

— Ладно, Слепой, не кипятись. Ступайте дальше по тоннелю. Там километр с чем-то. Ну, сам увидишь, три двери отворить, и попадаешь в большой зал, идешь против часовой стрелки, и рано или поздно будет выход наверх. Пока будете под землей пробираться, я успею уйти, понял? И тогда вам меня уже не поймать, и не пытайтесь! Так что всем будет хорошо. Пока, Слепой, живи и помни мою доброту. Я ведь и заминировать люк мог.

— Дима, лекарства хоть отдай! Вандемейеру лекарства нужны!

Я прислушался — едва заметный стук работающих гидроцилиндров экзоскелета стих. Пустовар убрался и вряд ли вернется. Единственное, что мне понравилось во всей этой истории, — тяжелое Димино дыхание и то, как медленно он уходил. Нагрузился хабаром, сволочь жирная, так что и в костюмчике еле передвигается.

— Щось не подобаеться мени його доброта… — протянул Костик. — Але ж по плану, що тоби старлей дав, так воно й е. Три шлюза, а за трэтим — великий зал. Там багато чого настройилы, циле пидземне мисто.

— Подземный город? В таких местах всякая нечисть может поселиться, Костик… Но делать нечего, на поляне сейчас небось зверья всякого столько, что у нас патронов не хватит отбиться. Там точно пропадем.

— А скильки в тебе набойив?

— Полмагазина или чуть больше. Я здуру по компьютеру там шмальнул, ну и… А у тебя?

— Один рожок повный, та ще килька маслят залышылось у другому.

— И два ПММ, у меня и у Дитриха. Ничего, прорвемся, а?

Знать бы только, куда выйдем. Если я правильно понимаю, сейчас мы в Тёмной долине, вернее — под пей. Если пройдем дальше… смотря где удастся отыскать выход на поверхность. К западу отсюда есть несколько стоянок мародёров, «Долг» их время от времени зачищает, но нам и «долговцев» лучше бы не встречать.

— Ну що, — бросил снизу Костик, — пидемо, чи шо?

— Ты у меня спрашиваешь? Я же не слезу, пока ты подо мной торчишь.

— Та я так… мовчаты не можу, щось мени якось… неприемно.

Неприятно ему. А кому приятно… Или наш железный терминатор страдает клаустрофобией? Костик, вздыхая, полез вниз — к Вандемейеру.

— Я все слышал, — объявил учёный, — весь разговор с этим бандитом. Можете не повторять.

— Желаете сделать официальное заявление, доктор Вандемейер?

Дитрих пожал узкими плечами.

— Я готов идти дальше.

Дверь, ведущая в глубину подземных коммуникаций, должно быть, давно не отпирали, замок заело, и Костик, который собирался легко провернуть колесо, сперва не справился. Я сунулся было помочь, но он с заметной обидой отмахнулся:

— Та облыш! Що я, сам не можу?

Смог. Закинул автомат за плечо, ухватился обеими руками, напрягся… я стоял сзади и видел, как шея Костика наливается краской от натуги. Потом что-то в снаряжении треснуло, потом ещё… брезентовый плащ, который Костик носил поверх кожанки, лопнул на боку — но колесо с визгом сдвинулось. Он шумно выдохнул и навалился снова — теперь пошло веселей. Петли тоже оказались прихвачены коррозией, но дверь распахнулась относительно легко. За ней лежал новый коридор, здесь было темно, лампы горели лишь кое-где, большая часть галереи оставалась затемненной. Покрытые толстенным слоем пыли плафоны плохо пропускали свет, вдобавок лампы время от времени моргали. Я протиснулся мимо Костика, чтобы снова занять место во главе походной колонны.

— Ты той… — неуверенно бросил Костик, — ты обережнише там. Бо щось мени нияково.

Мне тоже стало немного не по себе. Не люблю я этих заброшенных подземелий. На поверхности, когда небо видишь, веселей как-то, спокойней…

Прежний коридор всё-таки был обжитой, Пустовар пользовался им, протирал плафоны. Может, даже перегоревшие лампочки заменял, сволочь. А дальше лежала терра инкогнито, неизвестная земля. Очень-очень темная терра инкогнито. Через несколько сотен метров нам пришлось отворить ещё одну дверь. А затем сработал мой датчик аномалий, и одновременно с его щелчками я услышал характерный треск, сопровождаемый яркими сполохами. Впереди поджидала «Электра». Чем хороша эта аномалия — она не прячется, её издалека видно и слышно. Пучок кабелей, тянувшийся в углу под потолком, был оборван, провода в разлохмаченной изоляции свисали до самого пола и тонули в скачущих по полу бледных сполохах. Дальше коридор погружался в темноту. Из-за вспышек «Электры» я, сколько ни вглядывался, не мог понять, виден ли свет дальше.

Спутники встали за моей спиной и разглядывали аномалию. «Электра» широкая, метра два пола занимает, не перепрыгнуть.

— Значит, так, — объявил я. — Я кидаю болты… ну, то есть кидаю что попало в аномалию, она сколько-нибудь разрядится, потом я прыгаю. Вы сейчас отходите в сторонку и ждёте, не мешаете.

— Та я гадаю…

— Отставить, рядовой Костиков! Гадать будем после, сейчас просто сделай, как я говорю. Ясно?

— Так точно!

— Вандемейер?

— Яволь…

Бойцы отступили, чтобы освободить мне место для разбега, я стал скармливать аномалии мусор, которым меня снабдил Тарас. «Электра» шипела, бросалась искрами, разряды метались по полу — все тише и тише. Наконец я решил, что больше ждать нечего, и бросился напролом. Шаг, другой, третий… толчок!

Я прыгнул, приземлился удачно, мои каблуки ударили в пол в нескольких десятках сантиметров от сердито шипящего разряда.

— Теперь Вандемейер, — велел я. — Дитрих, я сделаю несколько бросков и посторонюсь. Когда крикну — бегите и прыгайте.

Так и сделали. Дитрих прыгнул не так удачно, он приземлился на периферии «Электры», злые острые огни метнулись из-под ног, но Дитрих сделал очередной шаг и вылетел из аномалии.