"Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров
– Тщеславное ничтожество! Думал, что тебе под силу тягаться с богами? – прошипело порождение древнего ужаса, вытеснившее безобидную кухарку Люсиль Кром.
«Сгинь! Пропади!» – маг наобум швырялся заклятиями, но Чантико всё было нипочём. Она взяла нож и, не торопясь, провела им по животу жертвы. Несмотря на грубую обработку, лезвие было острым как бритва.
Ошалевший от страха и боли Лиланд Бон заорал так, что зазвенели стёкла, но никто из слуг не посмел прийти ему на помощь. Они только заглядывали в гостиную и, увидев, что там происходит, разворачивались и удирали без оглядки.
Одна только служанка (та самая, что подавала завтрак Вифании, когда та считала себя миссис Бон) спряталась за шторой и наблюдала оттуда, как страшная гостья терзает её хозяина.
В общем-то, ничего особо ужасного не происходило, просто Чантико была в своём репертуаре. Чередуя боль и ласки, она заставляла жертву молить о пощаде, что маг и делал, то срываясь на визг, когда нож слишком глубоко входил в его тело, то со страстными стонами, когда богиня седлала его чресла. При этом она погружала его в такие пучины плотских удовольствий, какие ему и не снились. Ощущения были настолько острыми, что у бедняги временами останавливалось сердце, но удар ножа неизменно приводил его в чувство.
Чантико столько раз подводила его к грани жизни и смерти, что злосчастный маг не выдержал и окончательно потерял сознание. Лишь тогда она оставила его в покое и обратила пламенный взор к жертвенной чаше, до краёв наполненной кровью. При виде живительного напитка прекрасное лицо исказила свирепая гримаса. Томимая нестерпимой жаждой богиня занесла нож над грудью истерзанного человека, собираясь вырезать его сердце, но вовремя опомнилась. Тогда она обратилась в собаку и вылакала кровь, а затем досуха вылизала желобки, по которым она стекала в жертвенную чашу. После этого богиня вновь приняла облик Люсиль Кром, верной служанки Вейсов, которая чопорностью и ханжеством ничем не уступала своей хозяйке.
«Мистер Бон!» – позвала кухарка и склонилась над диваном. Почтенный предмет мебели тоже утратил вид дикарского пыточного камня и вернулся к прежнему облику, правда, его гобеленовая обивка вновь засияла яркими красками, а деревянные украшения – свежим лаком.
Люсиль тряхнула мага за плечо, но тот по-прежнему был без чувств. Тогда она села на краешек дивана и чинно сложила руки. В человеческом обличье она старалась не смотреть на того, кого чуть было не отправила в долины предков, но прекрасное бледное лицо, похожее на трагическую маску, будто магнитом притягивало её взор.
Красота действительно страшная сила, она растопила даже сердце свирепой ацтекской богини.
Не выдержав, Люсиль протянула руку и отвела со лба своего невольного любовника мокрые от пота кудри, а затем наклонилась и поцеловала – нежно, без страсти, так матери целуют младенцев. «Бедный мальчик! Кажется, я слишком сильно его потрепала», – подумала она с искренним сожалением. И хотя на теле Лиланда не осталось и следа её развлечений, Люсиль тщательно его осмотрела. Найдя, что он слишком худ для своего телосложения, она огляделась по сторонам и сердито поджала губы.
– Эй ты!.. Хватит прятаться, я знаю, что ты здесь, – окликнула она служанку, и та неохотно выползла из-за штор.
– Почему здесь так грязно? – спросила Люсиль, брезгливо глядя на убогую грязную обстановку гостиной.
– Хозяину так нравится, – служанка с вызовом посмотрела на гостью. – Ходют тут всякие, да ещё указывают, как нам жить. Как будто сами чем-то лучше нас, – буркнула она будто про себя.
На этот раз наглость вышла ей боком. Пощёчина была такой сильной, что девушка отлетела к столу и со всего маху врезалась в тяжёлый стул. Затем Люсиль схватила её за шиворот и вышвырнула за дверь.
– Иди и приведи всех, кто здесь служит. Поторопись, рабыня, иначе пожалеешь, что родилась на свет, – прорычала она ей вслед.
И всё же девушка была не робкого десятка.
– Госпожа, я позову, но они же не придут, – осмелилась она возразить.
– Скажи, кто не придёт, пусть собирают вещи и уходят из Лягушачьей Заводи.
Спустя четверть часа в столовой были все, включая замызганного кухонного мальчишку. Слуг оказалось немало. Будь Лиланд в сознании, он бы очень удивился, узнав, сколько бездельников кормится за его счёт.
Столпившись, двадцать мужчин и тридцать женщин угрюмо посматривали на Люсиль, но встретившись с ней взглядом, поспешно опускали глаза.
«Построиться по старшинству», – последовал приказ и слуги растерянно переглянулись. «Живо!» – раздался повелительный окрик, и они засуетились, шёпотом выясняя друг у друга кто есть кто.
Когда слуги построились, Люсиль прошлась вдоль неровной шеренги и остановилась около мест, которые традиционно занимали дворецкий и экономка. Там стояли прыщавый парнишка в побуревшей от грязи посконной рубахе и тощая горбатая женщина. Судя по тупому выражению на лицах, они не понимали, что находятся не на своих местах.
«Святые Небеса!» – вздохнула Люсиль и взялась наводить порядок среди слуг, предварительно пообещав подвесить их за ноги и бить до тех пор, пока они не вспомнят о своих обязанностях. После того, как она действительно выполнила свою угрозу и для острастки выпорола парочку бездельников, в родовом гнезде Бонов поднялась невиданная суматоха.
Так что когда Лиланд очнулся, рядом с ним тут же появилась служанка с подносом, от которого пахло такой вкуснятиной, что он с рычанием схватил первое попавшееся блюдо и начал есть прямо руками. Лишь потом, когда он утолил первый самый зверский голод и у него прояснилось перед глазами, до него дошло, что в доме что-то не так.
Во-первых, служанка являла собой образец невиданной чистоты. Тщательно причёсанная и вымытая она буквально хрустела от переизбытка крахмала в отутюженном коричневом платье и снежно-белом фартуке. Во-вторых, она молчала как рыба и не отрывала взгляд от пола, что само по себе было уже необычно. Распущенная девка никогда не робела; мало того, она не упускала случая нахамить хозяину.
Да и в самой атмосфере дома было что-то не так. Лиланд с подозрением принюхался. Он больше не ощущал привычных ему запахов. Не было и привычной ему тишины. Отовсюду доносился стук многочисленных молотков, размеренное жужжание пил, ровный гул мужских голосов, прерываемый весёлым женским смехом. Последнее особенно его удивило. Женщины, что встречались ему в поместье, были угрюмыми и никогда не смеялись.
Борясь