Грань безумия - Анастасия Пименова

Звонок оглушает класс, заглушая последние смешки. Учитель начинает урок, но мое внимание приковано к затылку Джеймса.

Он сидит ровно, не шелохнется, будто статуя. Спина прямая, плечи расправлены. Чувствуется в нем… какая-то сила, уверенность, которая меня одновременно раздражает и притягивает. Я не вижу лица Джеймса, но ощущаю его как присутствие, как давление, будто гравитация изменилась, и теперь всё вокруг смещено в сторону его парты. Хочется отвернуться, переключиться, но не выходит.

Время тянется мучительно медленно. Рука учителя движется по доске, мел скрипит, и я слышу это слишком отчётливо. Каждая минута кажется вечностью. Я пытаюсь сосредоточиться на словах учителя, но в голове пустота.

Как только этот урок заканчивается, то я спешу вслед за учителем, что уже вышел, собрав вещи и не глядя по сторонам, делаю несколько шагов вперед, когда вдруг чувствую препятствие на своем пути.

Спотыкаюсь и лечу вниз.

Инстинктивно закрываю глаза, готовясь к неминуемому столкновению с холодным полом, но вместо этого чувствую руки, обвивающие мою талию.

Чужой смех оглушает, и я чувствую в груди то самое яркое раздражение, что заставляет открыть глаза и увидеть перед собой лицо Джеймса, который успел поймать меня в футе от пола.

Сумка выскользнула из моей руки и упала на пол рядом, где оказалась бы и я.

— Ты как? Порядок?

— Да, — отвечаю спокойно, когда внутри всё клокочет.

Спешу отвести от него взгляд и перевести его на Николь, что подставила мне подножку.

— Ой, ты не ушиблась, Шоу? Прости… кажется, я тебя не замечаю.

Я выпрямляюсь и освобождаюсь от рук Джеймса, видя, что Мэди направляется ко мне.

Поднимаю свою сумку с пола, сжимая её в руке, продолжая слышать смешки.

Поворачиваюсь спиной к Джеймсу, а лицом к Николь и этой самой сумкой бью ей в лицо, разбивая пухлую губу девушки.

Смешки тут же прекращаются, когда я шумно дышу и уже поворачиваюсь к Тэйту, что замер и успел перевести на меня лишь взгляд.

Замахиваюсь и бью сумкой теперь уже его, только вкладывая большую силу, когда прядь моих волос слегка закрывает обзор, поэтому убираю её себе за ухо свободной рукой.

Тэйт отшатывается, хватаясь за нос, из которого тут же начинает сочиться кровь.

Класс замирает в оцепенении.

Чувствую прилив сил и какое-то дикое удовлетворение. Ярость, бурлившая во мне, наконец-то нашла выход.

— Теперь уже не так весело? — спрашиваю я, и голос на удивление кажется спокойным.

Николь всхлипывает, прижимая руку к разбитой губе, Тэйт пытается остановить кровь из носа, и оба смотрят на меня с ненавистью.

Дружки Тэйта не решаются подойти ко мне, как и кто-то другой, когда я лишь усмехаюсь и разворачиваюсь.

Наши взгляды с Джеймсом встречаются. В его глазах читается удивление и… что-то еще, что я не могу распознать.

Обхожу его и выхожу из класса, оставляя за собой шокированных одноклассников и тишину, которую нарушает только всхлипывание Николь. Вешаю сумку на плечо и выхожу из здания, чтобы подышать свежим воздухом и немного успокоиться, потому что меня вовсю трясет.

Когда тебя доводят до предела, то рано или поздно ты взорвешься. С последнего подобного случая прошло уже несколько месяцев, и я давно таким способом не отвечала, что Тэйт даже успел позабыть, по всей видимости.

Он не пойдет к директору жаловаться на меня. Ему гордость не позволит сказать, что его избила девчонка. Ещё раз. А Николь… Думаю, она решит отомстить, а не идти и жаловаться. Вероятно, позже подошлет ко мне кого-нибудь.

Обычно мы предпочитаем разбираться лично, ведь никому из нас невыгодно бывать в кабинете директора. Всё это также отражается и на них самих, даже если они оказываются… жертвами.

Я правда стараюсь сдерживаться, чтобы не рисковать лишний раз возможностью поступления. Но мне сложно. Тем более, когда папа с ранних лет учил давать сдачу и показывал, как постоять за себя, поэтому я ломала нос Тэйту два раза. Один — случайно. Второй — специально.

Дети бывают жестоки, и это следует запомнить и никогда не забывать.