Андрей Посняков - Отряд

Сивоволосый служка живо спроворил новому посетителю глиняную кружку ядреного напитка и маленькую мисочку кислой прошлогодней капусты - зажевать. Больше никакой еды в кабаках не полагалось, хочешь щей похлебать - иди в корчму или на постоялый двор, а сюда не есть - пить приходят. И пьют крепко! С того питухам разоренье, а царевой казне прибыток, о том присмотрщик за кабаком заботится, не красть да питухов не обирать обещав, на чем и крест целовал, клялся, оттого - целовальник. А в помощниках у него юркие парни - кабацкая теребень - они и перевар подливают, и капустку подносят, а если кто перебрал, так и домой отведут за особую плату. Пока, правда, перебравших вроде бы не наблюдалось, рановато еще… хотя, нет, вроде бы похрапывал кто-то под лавкой, определенно - похрапывал.

За столами сидело уже десятка полтора человек, судя по одежке - мелкие купцы, припозднившиеся с торгов однодворцы, артельщики - плотники или мастеровые. Наверняка имелись и лоцманы, и матросы с баркасов, оставалось лишь их выявить да разговорить, зацепиться языками. Денег пока вроде хватало… Иван тяжко вздохнул, вспомнив это «пока». Чего душой кривить - деньги таяли, как снег жарким майским днем. Ну, на прожитье да на пропитание, положим, уходило немного, зато отбить все претензии Введенского монастыря к Митьке и Василиске стоило немаленьких денег. Да, выданное дьяком разбойного приказа серебро неумолимо подходило к концу. Приходилось экономить - еще пара недель, и, пожалуй, хоть на паперть иди христарадничать, а ведь еще дела делать да потом до Москвы добираться. Тут призадумаешься, завздыхаешь.

- Что, мил человек, вздыхаешь? - На скамью рядом с Иваном опустился здоровенный мосластый мужик с пегой всклокоченной бородой и красными мозолистыми руками. Мокрый армяк мужик так и не снял, лишь распахнул на груди и теперь дожидался служку с заказанным переваром.

- Чего вздыхаю? - Иван улыбнулся. - А грустно чего-то, да дождь, собака, льет - на улицу, носа не замочив, не выйдешь.

- Да уж, - охотно согласился мужик. - Мефодий сегодня. А на Мефодия дождь - так сорок ден дождь, примета такая.

И в самом деле, как раз сегодня был очередной церковный праздник, день священномученика Мефодия, епископа Патарского, известного на Руси как Мефодий-перепелятник. С этого дня люди, охотившиеся на перепелов, - их так и называли, перепелятники - специально наблюдали за озимыми: ежели над полем летят паутины да носится мошкара - там и будут перепела собираться, так и жди удачи охотничьей.

К столу подбежал служка, поставил с поклоном кружицу:

- На здоровьице!

- Козьма Куцее Вымя, артельный староста, - подняв кружку, улыбнулся мужик. - Ну, за знакомство!

- Иван, Леонтьев сын, торгового гостя приказчик, - в свою очередь представился Иванко. Выпили. В голове зашумело.

Козьма с укоризной качнул головой:

- Чтой-то ты мало пьешь, Иване!

- А я вообще… - Выдохнув, юноша справился с нахлынувшим опьянением. - Вообще малопьющий.

- Малыми кружечками, что ль, пьешь? - хохотнул артельщик. - Поня-а-атно.

И больше как отрезало - с выпивкой не приставал. Сам-то пил сколько хотел, а знакомца нового не неволил. Дальше, слово за слово, пошла беседа. Козьма оказался не местным, из Новгорода, однако в Тихвине бывал не впервой и многих здесь хорошо знал. Этим и воспользовался Иванко: сославшись на указ мифического купца - своего хозяина, - стал выспрашивать подробненько про лоцманов да баркасы.

- А купчине твоему в которую сторону плыть-то? - полюбопытствовал артельный староста. - По Волхову аль по Мологе да Чагодоще - к Волге?

- В Стокгольм, - негромко отозвался Иван.

- А, в Стекольны, - по-своему обозвал шведскую столицу плотник. - Знаем сей град.

- Бывал, что ли? - Юноша недоверчиво моргнул.

- И не раз, - спокойно, без всякого хвастовства, отозвался собеседник. - Нашим гостям торговым избы там ладили да амбары. Ино до осени не успели, остались и на зиму - с подрядчиком познакомились, вот как с тобой, в корчме, после и свеям домишки рубили. Энгельберт Хазер, подрядчик, хоть и лютерской веры, а человек оказался честный. На верфях подрабатывали, где корабли рубят. Ух, я тебе скажу, и кораблищи - огромные, не то что наши карбасы. Океанских плаваний суда, понимать надо!

- Так ты, чай, и лоцманов знаешь, и карбасных?

- Знаю, - Козьма улыбнулся. - Не всех, но многих. Вишь, во-он, у дальней стены, на лавочке, человечек сидит. Не, не тот, что башкой пьяной к стене привалился, другой, рядом, в немецком кафтане.

- Белобрысый такой?

- Угу. То Терентий Ухо, как раз из заморских лоцманов будет. Свести тебя?

- Давай.

- Ну, обожди немного.

Похлопав чуть захмелевшего Ивана - а захмелеешь тут, куда деться, какими бы порциями ни пил! - по плечу, Козьма Куцее Вымя вразвалочку подошел к лоцману, что-то сказал, кивая на молодого «приказчика». Лоцман Терентий проворно поднялся на ноги и чуть погодя уже сидел на лавке между Козьмой и Иваном.

- Ты его, друже, угости, - шепнул Ивану Козьма.

Юноша так и сделал: подозвал кабацкую теребень, протянул серебряную деньгу - а на все давай, петь, гулять, веселиться будем!

- Ну, вы веселитеся, - ближе к ночи попрощался Козьма, - а мне завтра на Бастрыгина амбарец достраивать да новые сени рубить. Пошел я.

- Удачи тебе, Козьма!

- И вам всем того же.

Артельный староста - хороший мужик! - ушел, сгинул в дождевой пелене, а вместо него в кабак завалило сразу пятеро - все молодые, наглые, с гнусными такими ухмылочками. В другой-то раз Иванко бы попасся - ну, не миновать драки, - а тут опьянел, расслабился, и все вокруг вдруг показались такими хорошими, родными.

- Эх, Терентий, - пьяно улыбнулся Иван. - Давай-ка еще намахнем, что ли?

- Давай, Иване, - лоцман махнул рукой. - Эй, кабацкая теребень, наливай!

И намахнули. Еще по одной, и еще… Иванко никогда не думал, что питухам вот этак весело! Всех вокруг хотелось обнять, сказать что-нибудь такое радостное или уж, на худой конец, затянуть удалую песню.

- А и споем! - обрадованно поддакнул Терентий. - Еще по одной - и споем. Запросто!

Сказано, сделано - выпив, затянули на пару:

Ух, как здорово петь оказалось! И все кругом, кажется, подпевали, когда Иванко дирижировал кружкой. Хорошо стало, благостно, и люди вокруг - уж такие хорошие, нигде таких людей больше нет. И эти пятеро… такие славные парни. Да, похоже, кроме них в кабаке больше и нет никого. Интересно, а где все-то?