Свет для Звёзд - Romancer
– Спасибо большое, Цер. И да, маме пришли деньги. Она в шоке, как и я, если честно. – Всегда пожалуйста, – тепло отозвалась она.
Под этот внутренний диалог мы доехали до парковки того самого супермаркета, где я закупалась в прошлый раз. Пока мама задумчиво шла вдоль длинных рядов, я плелась следом, толкая перед собой тележку. Мама набрала для бабушки целую гору фруктов: зеленых яблок, бананов, винограда. Также захватила пару кусков мыла, новую мыльницу и всякие гигиенические мелочи. Я же свернула в кондитерский отдел и выбрала бабулин любимый торт и коробку её любимых шоколадных конфет.
Расплатившись на кассе, я дотащила оба пакета до машины, аккуратно пристроила их на заднее сиденье, и мы выехали на трассу в сторону Челябинска. Мой обновленный «Логан» глотал километры так легко, как даже не было задумано инженерами, придумавшими его. Пока мы ехали, мама то и дело доставала из сумочки маленькое зеркальце и рассматривала себя в нём, поправляя волосы. У неё и правда разгладились мелкие мимические морщинки, а кожа стала идеально здоровой, будто сияющей изнутри. В такие моменты я отворачивалась к боковому стеклу, чтобы скрыть легкую улыбку.
Где-то через час мы уже парковались на небольшой забитой стоянке прямо напротив массивного здания больницы, где лежала наша бабуля.
Мы вышли из машины. Я подхватила с сиденья все три объемных пакета, и мы зашагали к дверям больницы. Мы подошли к стойке регистратуры, за которой сидела молодая девушка в медицинской форме.
– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где лежит Липова Варвара Михайловна?
– Добрый день. Второй этаж, двести четырнадцатая палата, – сказала она сухо, даже не оторвав взгляда от монитора. Взяв из автомата две пары бахил, мы с мамой натянули их на обувь. Шурша по гладкому кафелю, прошли к лифту, расположенному прямо возле регистратуры, и поднялись на нужный этаж. Двери кабины бесшумно разъехались. Коридор второго этажа оказался светлым и удивительно тихим. Слева от лифта располагался пост дежурной медсестры.
Мы только хотели пройти дальше по коридору, как из-за стола поднялась женщина средних лет, одетая в белоснежный медицинский костюм, состоящий из рубашки и брюк.
– Стойте, погодите! Вы куда? – строго окликнула она нас.
Мы послушно замерли и повернулись к ней. – Мы в двести четырнадцатую, к Липовой, – ответила я, перехватив пакеты.
– Для начала, покажите, пожалуйста, что вы ей привезли. А то бывает, натащат тут всякого, а мы потом разбирайся, почему человеку внезапно хуже стало, – непререкаемым тоном заявила медсестра.
Я покорно подошла к её посту и поставила все свои пакеты прямо на стол. Она заглянула внутрь и тут же категорично забраковала часть покупок.
– Так, торт и конфеты ей сейчас категорически нельзя. Это вам придется забрать обратно, – она сдвинула их в сторону и заглянула во второй пакет. – А вот фрукты – это можно и даже нужно. Лучше бы, конечно, вы их заранее помыли и нарезали в контейнеры, чтобы ей удобнее было. Но ничего страшного, мы, если что, поможем.
Я слегка улыбнулась, оценив её заботу о пациентах – А можно мы тогда тортик с конфетами прямо вам оставим? Вечером попьете чай на дежурстве.
Строгое лицо медсестры моментально смягчилось, и она тепло улыбнулась в ответ. – Ой, спасибо вам большое. Пойдемте, я вас провожу.
Она вышла из-за стола и неспешно пошла по коридору. Мы с мамой, шурша бахилами, двинулись следом. Медсестра остановилась у светлой двери с пластиковой табличкой «214», осторожно приоткрыла её перед нами, сделала шаг в сторону и напоследок предупреждающе прошептала – Только ради бога, не заставляйте её нервничать. Ей сейчас это совершенно ни к чему.
Мы с мамой тихо зашли в палату. Бабушка лежала на кровати с приподнятым изголовьем. Обычно такая энергичная, сейчас она казалась совсем маленькой, почти утопающей в белом больничном постельном белье. На её левом предплечье была плотно застёгнута серая манжета автоматического тонометра, а в вену на тыльной стороне правой кисти был аккуратно введён катетер. От него тянулась тонкая трубочка к металлической стойке, на которой висела перевернутая бутылочка с каким-то лекарством.
Видать заметив, как открылась дверь в палату, бабушка медленно повернула голову. Я сразу заметила, что левая половина её лица слушалась хуже: уголок губ был заметно опущен, черты казались застывшими. В её глазах мгновенно вспыхнула такая искренняя радость, что у меня защемило в груди.
Она попыталась улыбнуться нам, и эта слабая, асимметричная улыбка сказала мне больше любых слов. Здоровой рукой похлопала по краю кровати, зовя нас подойти ближе.
– Д-девочки м-мои... – её голос звучал непривычно тихо. Слова давались ей с явным трудом, она немного растягивала гласные, будто заново училась говорить. – Приехали…
У меня на глазах тут же навернулись слёзы. Я почти подбежала к кровати и опустилась на корточки, осторожно взяв её тёплую сухую ладонь в свою руку. – Бабуль, ну как ты? Как себя чувствуешь? - дрогнувшим голосом спросила я.
– Всё хорошо, Женечка... сейчас уже получше, — медленно, с усилием выговорила она.
Рядом со мной остановилась мама. Она нежно погладила бабушку по руке, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы.
– Мам, что врачи говорят? – тихо спросила она.
– Да ничего толком... Вроде говорят, что я молодец. И что у меня сильный организм, – бабушка попыталась тяжело вздохнуть.
Я тут же решительно влезла в разговор, крепче сжав её пальцы: – Конечно сильный, бабуль! Ты у нас вообще сильнее всех. И я уже нашла одно место, где тебя очень быстро поставят на ноги. Говорят, они там просто настоящие чудеса творят!
Бабушка отвела взгляд к окну и, будто бы пробуя горькие слова на вкус, тихо произнесла – Да лучше бы я тогда сразу... того. Сейчас от меня вам только одни проблемы будут. Ухаживать за мной.Даже не знаю, за какие такие грехи это всё вам на плечи свалилось, девочки мои.
В уголках её глаз собрались и покатились по щекам слезинки. От этих слов у меня внутри всё сжалось от боли.
– Бабуль, ну что ты такое говоришь! Не неси ерунду! – я торопливо достала из рюкзака бумажную салфетку и бережно промокнула её лицо. – Всё будет хорошо! Я же тебе