Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

— Это всё?

— Так точно. Остальное — в личных визорах и на изъятых носителях.

— Борт принят в карантин. Все остаются на местах до завершения зачистки. Следуйте за мной.

Я кивнул. Сил спорить не осталось. Оставалось только ждать, что решат наверху.

Команда зачистки быстро взялась за дело. Не прошло и часа, как в грузовом отсеке шаттла выставили походную парную. Лёгкий каркас, плотные стенки, провода, тянущиеся к сети корабля. Внутри загудели электротены, и воздух разогрелся за считаные минуты. Я смотрел на это и понимал: у них уже всё отлажено, процедуры подготовлены заранее. А значит, наверху знали о бактериях и способах борьбы с ними. Знали до того, как мы вернулись. Возможно, даже до того, как мы вообще улетели. Но вопросы я пока не задавал. Не время. Да вряд ли те, кто нас встретил, имели компетенции в подобных вопросах.

Нас запускали внутрь по одному. Жар ударил сразу, как будто я шагнул в раскалённую духовку. Хотя, по сути, так оно и было. Кожа натянулась, из лёгких выбило воздух. Пот выступил мгновенно и сразу облепил тело тонкой плёнкой, которая никуда не стекала. В невесомости он собирался каплями, дрожал на коже, словно кисель, особенно, если я делал резкое движение. Казалось, что я нахожусь в мокром коконе, который плавится на глазах. Но я терпел, понимая необходимость процедуры.

Потом химия. Нас вывели в соседний отсек, где воздух уже гудел вытяжками. Порошок распылялся короткими импульсами, лип к мокрому телу, въедался в поры. Кожа покраснела, будто обожжённая. Затем включились форсунки. Они били не струями, а плотным туманом. Мельчайшие капли оседали на теле, и их сразу срывало потоком воздуха. Специальные щели в стенах втягивали взвесь, не давая ей скапливаться. Эта химия воняла так, что перехватывало дыхание. Смесь хлорки и ещё какой-то дряни, названия которой я даже не хотел знать. Она оседала на лице, щипала глаза, заставляя их слезиться.

После обработки нас так и не выпустили в общий коридор. Повели по изолированному рукаву, узкому, тускло освещённому. Впереди плыл человек в защитном костюме, позади ещё двое сопровождающих. Мы молча двигались, цепляясь за поручни. В конце пути нас ожидал отдельный отсек. Стерильный, холодный, с рядами коек, оборудованных ремнями.

Шаттл отстыковался. Команда зачистки осталась на нашем борту, а нас спустили с орбиты на Монолит. Здесь процедура повторилась. Снова коридор и санобработка. Бани не было, но химия повторилась полностью. Порошок, туман, вытяжки. Новая одежда, которая воняла хлоркой так, что кружилась голова. И снова изолированный переход в отдельную секцию.

Я шёл и чувствовал себя не человеком, а какими-то насекомым. Вещью, которую моют, чистят, проверяют и хрен знает что ещё.

А в отсеке нас уже ждали люди в костюмах, в прозрачных колпаках, с пробирками и какими-то контейнерами. Они стояли вдоль стен, как заводские рабочие у конвейера.

Как только мы вошли, один из них махнул рукой, и все зашевелились.

— Подходим по одному, — сухо произнёс старший, — Без резких движений. Делаем всё, что говорят. Это в интересах вашей и нашей безопасности.

Я шагнул первым. Мне сразу сунули в рот палочку, провели по нёбу, спрятали в пробирку. Потом игла вошла в вену. Быстро, но чувствительно. Затем попросили сдать мочу и не только. Я молчал. Всё это походило на конвейер, где из нас вытягивали всё, что можно исследовать.

Мишка не выдержал.

— Слышь, а может, сразу в жопу нам что-нибудь засунете⁈ — прорычал он.

Никто не ответил. Только один из медиков равнодушно кивнул на капсулу.

— Ваша очередь. Ложитесь.

— Да пошли вы!

— Ложитесь. Иначе зафиксируем принудительно.

Мишка выругался, но лёг. Медицинская капсула приняла его, закрылась. Внутри загудели датчики, побежали огни. Капсула сканировала, брала анализы, что-то записывала, выводя данные на голографический экран.

Потом настала моя очередь. Я смотрел, как надо мной смыкается прозрачная крышка. Холод, гул, свет. Машина копалась в моём теле, и я лежал, глядя в потолок, чувствуя себя чем-то вроде образца. Эдаким биоматериалом.

После капсулы нас рассадили по койкам. Всё те же люди в костюмах. Они молчали, и от этого становилось ещё тоскливее. Мы снова оказались в изоляции. Но теперь не в бою, а в этом стерильном загоне, где каждый наш вдох, каждое движение фиксировались.

За всей этой кутерьмой время пролетело незаметно. Навалился вечер, и свет в отсеке приглушили до тусклого, почти больничного. Мы сидели по койкам, вымотанные настолько, что даже разговаривать не хотелось. Саня уже спал, отвернувшись к стене, дыхание у него было ровное, глубокое. Дашка клевала носом, но всё ещё гоняла что-то на голографическом экране, то увеличивала, то смахивала. Мишка рубился в какую-то игру и вполголоса материл «яйцеголовых ублюдков», которые заперли нас в этой стерильной банке. Карина лежала, уставившись в потолок. Лёха с Мартой сидели рядом, тихо переговаривались о чём-то своём.

Я сам почти отключился. Тело ныло, голова оставалась тяжёлой. Запах хлорки въелся в одежду, кожу и саму память. Наверняка будет меня преследовать всю неделю. Сон не шёл. Внутри всё ещё звенело напряжение, как после затяжного боя.

И в этот момент в динамиках прозвучал голос.

— Горячев. На выход.

Я узнал его сразу. Исаев.

Команда тут же оживилась. Саня поднял голову, Дашка свернула экран, Мишка отложил игру. Все как по команде встали и построились за моей спиной.

Я подошёл к стеклу. Полковник стоял по ту сторону, в тёмном кителе, прямой как штырь. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас. Он ничего не выражал, только оценивал.

— Нужно поговорить, — произнёс он, затем некоторое время помолчал и добавил: — Наедине.

Я обернулся к своим. Они поняли без слов. Карина едва заметно кивнула. Мишка сжал челюсти, но промолчал. А я снова повернулся к стеклу.

— Я готов, — сказал я.

Исаев ещё раз оглядел меня, потом коротко кивнул. Где-то сбоку щёлкнул замок. Дверь в карантинный отсек ушла в сторону. Впереди ждал разговор, ради которого, возможно, всё и затевалось.

Мы прошли по коридору и остановились у двери комнаты брифинга. Чему я немного удивился, ведь Исаев всегда предпочитал разговаривать в своём кабинете. Но стоило переступить порог, как вопросы отпали сами собой.

Внутри сидели люди. Почти всё старшее командование «Заслона». Я узнавал лица: начальники служб, кураторы направлений, пара советников, которых я видел только на общих трансляциях. Все сидели за длинным столом, как на заседании